Книга Жена северного князя, страница 90 – Адель Хайд

Но в крепость в один день не переедешь, как и народ за час не соберёшь. Сбор объявили, и через два дня он должен был состояться. Посадник получил указание подготовить мой переезд, штат прислуги из его дома я забирала с собой, ему же оставляла «гостей».

Вскоре и предоставилась мне возможность познакомиться и с бывшим женихом.

В первый день прорываться ко мне он не стал, да и сестрица тоже больше не приходила. Я управляющему приказала, не препятствовать ни в чём, кроме свободного хождения на мою половину, а так, баню затопить, ужином накормить, если понадобится с одеждой помочь.

Сама же я ужинать в общую трапезную не пошла, мои бояре меня поймут, а вот лишний раз повод давать, да с сестрой пересекаться мне не хотелось.

Хотя то, что мне слуги передавали не слишком мне нравилось. Сестра истерила, руку на служанок поднимала, мне пока никто не жаловался, но узнала я об этом с утра, когда Хельга мне рассказала. Настроения хорошего мне такие вести не добавили.

И как раз когда я завтрак закончила, и размышляла над тем, к себе сестричку вызвать или самой по-хозяйски к ним зайти, мне доложили, что аудиенции со мной просит конунг Торстейн.

Я подумала: «Вот как специально такое время находит, чтобы рядом со мной никого не было».

Пришлось конунгу ждать, пока отыщут Ругенвальда и кого-нибудь из ближних боярынь.

После того, как боярыня Морозова оказалась «отравительницей» я никого близко к себе не приближала, но вот сестра Дмитрия Вельяминова, и племянница Косты, службу несли, и, уж, если о доверии говорить, то после Хельги они среди женской части ближе всех ко мне были.

В общем, Торстейна приняла, только когда ко мне в покои вся моя ближняя свита собралась.

Он даже не ожидал, вошёл и замолчал.

— Здравствуй Торстейн, — сказала я, давая понять, что королей, а уж тем более конунгов мы здесь не принимаем, да и кланяться не стала, только встала, чтобы уважение показать, а вот Торстейн, видно не зря их судьба с моей сестрицей свела, подошёл ко мне, так быстро, что даже Ругенвальд не среагировал, да и обнял меня расцеловывая в щёки.

Краем глаза я заметила, как Ругенвальд шагнул вперёд, но я едва заметно качнула головой, мол, не надо, поздно уже.

А ещё подумала, что обычай-то троекратных поцелуев, разве же от скандинавов пошёл?

— Здравствуй, сестрица, — широко улыбаясь сказал Торстейн, и каким-то долгим взглядом на меня взглянул, будто пытался что-то рассмотреть.

Но в этот раз у меня даже ничего не ёкнуло, и сердце моё с привычного хода не сбивалось. Да, красив был конунг Норгалии, молод, высок, статен, глаза голубые, волосы светлые до белизны, но мне вот брюнеты нравятся.

И вдруг некстати про мужа вспомнила, и про то, как от щетины его щёки мои краснели каждое утро, и покраснела. И вдруг заметила, что на лице Торстейна самодовольное выражение появилось вероятно, он смущение моё на свой счёт принял. Вот же… самомнение!

И, наверное, из-за этого я более резко, чем собиралась и высказала:

— Что же ты..., братец, так поступаешь? Зачем сюда в мой дом сам пришёл и хирд свой привёл?

Торстейн растерялся, видно велик был контраст между той, кого он помнил, и той, от кого сейчас вопрос получил.

— Так Астрид, сестра твоя, в тягости, ей удобство надобно.

— Вот сестру мою и отправил бы, зачем самому в мой терем идти? Или ты нарочно?