Книга Жена северного князя, страница 134 – Адель Хайд

Я не стала его ругать, он давно меня знал, и это не было неуважением. Это было больше похоже на отчаяние, так говорил мужчина, который любил меня и которому я не могла ответить взаимностью.

— Он не вернётся, Ингирра.

Эта тема была под запретом, и Ругенвальд об этом знал. Я вздохнула, положила руку на, уже заметно округлившийся, живот.

Сил моих больше не было ото всех слышать одно и то же.

— Я не спрашивала тебя, Ругенвальд, вернётся мой муж или нет. Потому что я знаю, что он жив.

И снова этот жалостливый взгляд.

— Не надо на меня так смотреть, Ругенвальд. Завтра же уезжай.

Мужчина упал на колени, схватил меня за руки.

— Ингирра, я буду тебе верным мужем. Любить буду крепко. И сына твоего выращу как своего.

Он принялся целовать мне руки, прижался лицом к животу, обнял меня. Я стояла будто мёртвая, не откликалась. Не откликалось у меня в душе ничего, да и тело молчало. Он почувствовал это, поднялся.

— Вижу, холодная ты, словно ледяная дева, но, поверь, моей любви хватит на нас двоих.

Я почувствовала, как защипало в глазах. Но вот уже сколько времени я не позволяла никому видеть свою слабость, даже самым близким, к которым как раз и относился Ругенвальд, поэтому, стиснув зубы, я выдавила:

— Уходи.

И отвернулась к окну. Слёзы покатились по щекам.

— Уходи, Ругенвальд! — крикнула я.

Когда дверь за ним захлопнулась, я устало опустилась на стул. Вошла Хельга, выругалась по-шверийски.

— Вот же настырный! — сказала она, и тихо добавила, — но он ведь правда вас любит

— И ты туда же, Хельга, — ответила я. — Жив мой муж, и я найду его.

Ругенвальд ещё раз пришёл.

— Я уезжаю, княгиня, но знай, сердце моё и жизнь принадлежат тебе.

Вместе с Ругенвальдом уехал Торстейн. Я отдала ему всю виру, собранную с Остромира, у меня казна полная, а он пусть попробует отвоевать своё королевство. Правда, перед этим он привёз мне своего сына Магнуса, не пожелал оставлять его с Астрид, которую отправил в Шверию, к её отцу.

И когда они все уехали, мне почему-то стало ещё тяжелее. И тяжесть эта особенно наваливалась ночью, я часто просыпалась под утро и тревожные мысли мучили меня, не давая заснуть. И тогда я вставала и смотрела в окно.

Сегодня была странная ночь. Луна стояла огромная и так близко, что казалось, протяни руку и коснёшься. Стало тяжело дышать. «Где же ты, Яромир? Неужто и правда нет тебя больше на этом свете?»

Я открыла окно. Вдохнула свежий ночной воздух, с реки тянуло прохладой, немного пахло кострами, которые жгли ночные дружинники. И вдруг что-то первобытное внутри меня поднялось прямо к горлу, и я… закричала.

Я кричала ветру, он ведь повсюду, он непременно должен знать, я просила передать Яромиру, что жду его. Кричала луне. А когда поутру взошло солнце, просила его согреть Яромира, если ему холодно.

А на следующую ночь приснился мне Яромир. Он стоял в лесу, на берегу озера, с которого поднимался туман, наползая на него. Я звала его, кричала «Яромир!», но как это часто бывает во сне изо рта у меня не вылетело ни звука.

Может он умер? Но ведь тела так и не нашли?

И я продолжала верить. Но с каждым днём, с каждым вернувшимся поисковым отрядом, мне становилось всё труднее.

Пока в один из дней Коста не привёл двух охотников.

Мужчины выглядели подавленными, испуганно озирались, и то и дело норовили упасть на колени.