Книга Темные тропы, страница 61 – Джули Шэн

Дохён не знал, как на это ответить. Не потому, что не понимал, нет. Как раз наоборот. Он молчал, а за окном просыпался город. Скоро улочки Пукчона наполнятся туристами, люди будут торопиться в метро, чтобы успеть на работу, и жить свою спокойную жизнь. Обычную жизнь.

Задумавшись, Дохён перевёл взгляд на руки Сонджу. Маленькие ладони, аккуратные пальцы, чуть испачканные в земле. Просто руки. Человеческие. И вдруг его поразила дурацкая мысль: когда в последний раз кто-то прикасался к нему не во время боя, не когда он был в крови или в ярости, а просто так?

— Мне нужно одеться, – сказал он глухо.

Сонджу улыбнулась. Она подошла ближе и остановилась на расстоянии вытянутой руки. Воздух вокруг неё был соткан из запахов: сандал, мёд, древесная кора после дождя. И где-то под этим еле уловимый шлейф дикого пиона. Дохён задержал дыхание.

— Ванная – в конце коридора. Слева. Я положила всё на полку, – проговорила она тихо. – А завтрак почти готов.

Он кивнул. Не мог выдавить ни «спасибо», ни даже обычное «ладно».

Какое же это испытание – доброта.

Развернувшись, он вышел из кухни, но всё ещё ощущал взгляд Сонджу, направленный в спину. Согревающий. А значит, опасный.

Ванная встретила его рассеянным светом из окна с матовым стеклом под потолком. Деревянный пол был гладким от времени и пах, кажется, эвкалиптовым маслом и влагой. На полочке возле раковины стояли баночки с кремами. Дохён опустил глаза на тумбу, на которой лежала стопка полотенец. Белых. И сверху – его чёрная футболка.

Всё в этом доме было гармонично: свет, дерево, запахи, даже тишина. И только он выглядел как что-то инородное: сорванный лист, занесённый ветром в пруд с лотосами. Частичка хаоса.

Дохён быстро умылся и чуть дольше обычного задержался на своём отражении. Он упирался руками в раковину, всматриваясь в собственное отражение, пока капельки воды медленно стекали по подбородку и разбивались вдребезги. Бросив взгляд на полотенца, он поколебался, но всё же протянул руку и коснулся верхнего. Мягкое. И от этого движения в воздух будто взметнулся запах.

Кожа, нагретая теплом, нотка мускуса и шлейф цветов, распускающихся ночью. Так, наверное, пахнут те, кто умеет разговаривать с богами. Дохён не заметил, как закрыл глаза. Этот аромат проникал в ноздри, въедался в кожу. Он не знал, специально ли Сонджу пользовалась какими-то отдушками, но теперь воздух был полон ею. И Дохён не мог дышать. Не мог надышаться.

Позволить себе расслабиться – редкость. Но с каждым вдохом грудная клетка будто наливалась свинцом. Потому что за этим запахом заботы, принятия и безмолвного тепла стояло то, чего Дохён боялся больше всего: быть понятым.

Распахнув глаза, он быстро схватил футболку и натянул её на голое тело, взлохматив волосы. Дохён не привык быть уязвимым. А это место и женщина заставляли его границы трещать по швам.

Он глубоко вдохнул ещё раз. И вышел.

Вернувшись на кухню, он увидел, как Сонджу расставляет на столе небольшие пиалы с супом, рисом и панчханом, и от аромата еды слегка заурчало в животе.

— Садись, – она рукой указала на место напротив. – Надо подкрепиться.

Потупившись, он сел, и стул под ним мягко скрипнул. Дохён взял ложку и осторожно попробовал бульон. Горячий, слегка пряный, с тонкими нотками кимчи, водорослей и имбиря. Какое-то время они ели в тишине, нарушаемой только звуками случайных касаний ложек и палочек к пиалам. А потом Дохён посмотрел на Сонджу.