Книга Темные тропы, страница 112 – Джули Шэн

— Ильгун, – произнёс он, и звук его голоса расплавлял вокруг капли безвременья. – Тот, кто ждал твоего пробуждения. Тот, кто почувствовал, как ты распахнула врата, не подозревая об этом.

Казалось, стальные птицы бились в клетке рёбер, раздирая сердце и лёгкие Хары. Она вспомнила все сны, что видела в последнее время, и осознала, кто же стоял перед ней. Языки пламени вспыхнули за мужчиной, и она отчётливо увидела его лицо. Токкэби. Но Хара точно не призывала ничего, не разрушала печати и уж тем более не открывала врата.

— Я не звала тебя… – она запнулась.

Ильгун склонил голову набок с лёгкой насмешкой.

— Никто не призывает силу со словами: «Давайте познакомимся». Она пробуждается сама.

Он шагнул к ней, и мрак вокруг словно ожил: волны расходились в стороны, послушно покоряясь лёгкому взмаху его пальцев. Каждый вдох Ильгуна отдавался вибрацией, в которой слышались эхо древнего зла и голоса тех, кто давно уже был не жив.

— Ты перешла границу, Хара, – продолжил он шёпотом, но этот шёпот резал пространство, как нож. – То, что было запечатано веками, рвётся наружу. И теперь ты, как мой почётный гость, поможешь сорвать проклятую печать.

Сердце Хары застучало ещё быстрее.

— Я не буду помогать тебе, – выдохнула она уверенно.

Тьма вокруг содрогнулась, как зыбучие пески под весом её слов, но Ильгун не отступил. Он протянул руку, и Хара увидела, что кончики его пальцев похожи на тлеющие огоньки.

— Ты можешь сопротивляться, – проговорил он спокойно, – но тогда я буду вынужден заставить тебя силой.

Хара медленно приблизилась к нему на шаг, ощущая, как в ней распускаются древние цветы силы. Она увидела, как по бокам от неё выстроились силуэты женщин рода Пэкхвы, подсвеченные золотистым сиянием. И тогда она впервые явила свою истинную мощь. Хара протянула руку, и мерцающие искры посыпались из пальцев, устремившись к тьме.

Ильгун довольно улыбнулся. Его мрак задрожал, но не напал: он сжался, уступая место рокоту силы Хары.

— Ты выбрала, – произнёс он, и голос его прозвучал далёким колоколом, возвещающим о новом рассвете. – Конец близко.

В этот миг граница тьмы и света сместилась. Пространство вокруг Хары вздрогнуло и разверзлось под ней, поглотив все звуки.

Тьма обволакивала. Она казалась живым существом: вползала в лёгкие, сжимала грудь и размывала границы между реальностью и кошмаром. По узким улочкам старого квартала Кан Дохён брёл, не чувствуя опоры под ногами, но ощущая, как кровь медленно сочится из раны на животе, смачивая разодранную футболку тёплой липкой влагой. Каждый его шаг отдавался в рёбрах вспышкой резкой боли, отчего казалось, что внутри разбрасывают раскалённые угли. Он не помнил, как доехал, не помнил, как ноги сами понесли его сюда, к дому Сонджу, который манил, как маяк своим светом заблудших в океане.

Дверь распахнулась неожиданно, Дохён ещё не успел дойти до ханока шаманки, и из неё появилась Сонджу: босая, в простом чёрном ханбоке, с распущенными волосами. На её лице читались испуг и тревога, и Дохёну показалось, она заранее знала, что он придёт. Как всегда. Он сделал шаг ей навстречу, и ноги подвели: Дохён чуть не рухнул на колени. Но Сонджу наклонилась и подхватила его под мышки, не дав упасть на землю.

— Дохён! – ахнула она, а он, уткнувшись лицом куда-то ей в плечо, уловил уже ставший родным аромат: сандал, улица после дождя, пионы.