Книга Темные тропы, страница 107 – Джули Шэн

Выдвижной ящик стола поддался не сразу. Его будто не так часто открывали, поэтому он заел. Или он просто сопротивлялся, проверяя: достойна ли Хара того, чтобы увидеть его содержимое. И только с третьей попытки, с хрустом старых направляющих, он подался вперёд, открыв глубину, где лежала коробка – тёмная, почти чёрная, из дерева, которое впитало в себя цвет ночи и запёкшейся крови. Она была обвязана грубой пеньковой верёвкой, а по её краям были выцарапаны символы. Они слегка мерцали, хотя свет на них не попадал.

Хара вернулась в гостиную.

— Она?

Джун приподнял голову, открыв один глаз, и кивнул едва заметно. Хара поставила коробку на пол, а сама опустилась перед ним на колени и начала с того, что намочила полотенце и, убрав руку Джуна, аккуратно коснулась кожи вокруг раны.

Он дёрнулся, сжал губы, но не оттолкнул её. Кровь вновь неестественно забурлила, густая, тяжёлая, горячая, она стекала на обивку дивана, пачкала руки и окрашивала белоснежные полотенца в алый. Противный металлический запах заполнил пространство между ними, смешиваясь с дыханием Хары. Она стирала кровь, полоскала полотенце, отжимала его и снова прикладывала к раненому боку Джуна, но толку не было.

— В коробке… мазь… – выдохнул Джун, и взгляд его поплыл, стал рассеянным.

Испугавшись, что он сейчас отключится, Хара резко встала и, споткнувшись, бросилась на кухню. В поисках столовых приборов она принялась судорожно открывать ящики шкафчиков один за другим. Наконец обнаружив нож, она схватила его и выбежала в гостиную.

Сначала она перерезала верёвку на коробке, сорвала крышку и запустила в неё руку. Внутри оказалась баночка, запечатанная сургучной печатью, поэтому Харе пришлось лезвием ножа срезать её. Когда крышка подалась с глухим щелчком, в воздух вырвался сухой обжигающий пар с запахом горелого дерева и тлеющих трав. Сама баночка хоть и была маленькой, но оказалась тяжёлой, а мазь – тёмной, с медным отливом. Она пульсировала, когда Хара провела пальцем по её поверхности, плотной, тёплой, живой. Жар от неё сразу проник в кожу, будто мазь узнала её, откликнулась, пробудилась.

Хара поднесла руку к ране Джуна и посмотрела на него. Он становился всё бледнее и просто полусидел, повернув голову, покоящуюся на спинке дивана, и следил за Харой из-под полуопущенных ресниц.

— Готов? – её голос был еле слышным, срывающимся, как дыхание перед прыжком с утёса.

— Да, – прохрипел он.

Хара привстала на коленях и наклонилась ниже. Пальцы дрожали, но движения были аккуратными, точными, будто ею управляла древняя память, пробуждённая где-то глубоко внутри. Она провела мазью по неровному краю раны и почти сразу почувствовала, как её пальцы словно прилипли к телу Джуна. Сила, спящая в мази, откликнулась на его сущность, словно узнала её. Кожа по краям раны зашевелилась. Она не затягивалась, но пульсировала, как живая, будто сама обдумывала: принять лекарство или отторгнуть.

Джун стиснул зубы, зажмурился, но не дёрнулся. Только сдержанно выдохнул, и Хара ощутила, как у неё самой закружилась голова от той силы, что дрожала между ними, и от жара, который вдруг разлился в её груди.

— Больно? – спросила она глухо, не отрывая взгляда от раны.

— Нет, – выдохнул Джун, и Хара поняла, что он врёт. У него на лице всё было написано, но она не стала ничего говорить.