Книга Темные тропы, страница 105 – Джули Шэн

— Я убью тебя раньше, – в гневе ответил Дохён.

Он занёс кымганчжо и начал шептать мантры, и в этот момент бар задрожал, лампы моргнули, музыка, игравшая фоном, дрогнула и оборвалась в предсмертном аккорде. Всё замерло в напряжённом предвкушении конца.

Вдруг дверь бара распахнулась, и голос Хары, полный ужаса и гнева, в одно мгновение заставил пространство ожить снова:

— Хватит!

Слова выпущенными стрелами пронзили воздух и вспороли грудную клетку Дохёна. Он резко обернулся и застыл: перед ним стояла Хара, растрёпанная, с горящими стальным блеском глазами. Вокруг неё клубилась сила, древняя и яростная. Дохён понимал, что Хара не простит ему убийство лиса легко, на это потребуется время, но рубить нужно было уже сейчас, пока сладкие речи Джуна не пустили корни в нежном, неискушённом сердце Хары.

— Отойди! – прорычал он, но в голосе звучала не злость, а мольба.

— Что ты творишь, Дохён?! – Хара бросилась вперёд и закрыла собой Джуна, который дрожащей рукой опирался на часть сломанного стола, а другой прижимал влажную от крови рубашку к боку.

Его янтарные глаза смотрели на неё с отчаянным изумлением. Дохён тяжело дышал, кымганчжо всё ещё сверкал в его руке. И привкус крови на губах лишь сильнее разжигал огонь гнева внутри.

— Ты уже сделал свой выбор, Дохён, – тихо сказала Хара, её голос дрожал, но во взгляде сестры Дохён видел могущество. – Теперь дай мне сделать мой.

Не переставая смотреть на него, она встала полубоком и протянула руку к Джуну. Он медлил лишь мгновение, а затем осторожно ухватился за её ладонь, посмотрев на Дохёна. В глазах Джуна Дохён заметил тень, и потребовалась доля секунды, чтобы понять – это был взгляд человека, который сам себя уничтожал изнутри.

Дохён наблюдал, как сестра смотрит на этого кумихо, и в груди всё сжималось. Это был не гнев, нет, не та ярость, которая поднималась в нём, когда он держал кымганчжо и готов был рассечь любую тварь пополам. Это был страх. Страх, что он теряет Хару из-за того взгляда, которым она смотрела на Джуна. Дохён знал этот взгляд. Слишком хорошо знал. Так она смотрела когда-то на него самого: маленькая испуганная девочка, цепляющаяся за брата в надежде, что он спасёт их мир. Он вспомнил ночь, когда умерла мать, как Хара схватила его за руку и не отпускала до рассвета. Её пальцы тогда были ледяными, а глаза – полными такой тьмы, что он поклялся никогда не дать ей упасть туда снова.

— Пошли, – сказала Хара Джуну уже спокойнее, и в этом одном слове прозвучал приговор. Приговор Дохёну.

Он не мог пошевелиться, когда Хара, помогая Джуну идти, прошла мимо него, и медленно опустился на колени в крошку разбитого стекла, едва они вышли из бара, оставив его в одиночестве среди руин интерьера. Среди руин его жизни.

Дохён не сразу понял, что сам ранен: потому что он чувствовал лишь пустоту, зияющую вместо сердца. И глядя на пляшущий свет уличных фонарей в открытой двери, он осознавал одно: всё, что он когда-то пытался удержать, ускользнуло сквозь пальцы, оставив лишь хрупкие осколки былого.

Квартира Джуна встретила их плотной и, казалось, осязаемой тьмой и безмолвием: шторы оказались задёрнуты, а воздух внутри был тяжёлым. Джун потянулся рукой, которой до этого зажимал рану на боку, куда-то в сторону.