Книга Осколки ангельской души, страница 39 – Людмила Черныш

Первое истинное знамение явилось миру во время завтрака в трапезном зале. Лириэль, которой по особому распоряжению магистра Игнатиуса теперь было позволено перемещаться только под надзором двух молчаливых инквизиторов, вошла в зал и замерла на пороге. Обычный, привычный гул сотен голосов адептов, звон посуды и смех сменились звенящей, почти осязаемой парализованной тишиной.

Посреди огромного зала, прямо на центральной мозаике, изображающей «Сотворение Первого Света», сидела она. Черная гончая.

Существо не было живым существом в привычном биологическом смысле. Оно казалось вырезанным из куска овеществленной ночи, из самой густой тьмы, которая только существует в подземельях ада. Длинное, костлявое тело, полностью лишенное шерсти, было покрыто кожей, напоминающей сырую нефть, она постоянно переливалась и словно текла.

Вместо глаз у твари зияли две глубокие пустые глазницы, из которых тонкими струйками выходил едкий, фосфоресцирующий фиолетовый дым. Гончая не шевелилась, она застыла в жуткой, неестественной позе, склонив безглазую голову набок. Она смотрела прямо в сторону преподавательского стола, где великие магистры застыли с поднятыми кубками и открытыми ртами, превратившись в жалкие подобия самих себя.

— Что это за мерзость? Кто приволок это в священный зал? — чей-то голос сорвался на испуганный визг в дальнем конце помещения.

Один из старших адептов факультета огня, высокий юноша по имени Маркус, решив продемонстрировать свою доблесть перед побледневшими однокурсниками и Вивиан, резко вскинул руку. Яркий, ослепительный всполох пламени сорвался с его пальцев и с гулом ударил точно в грудь существа. Студенты затаили дыхание, ожидая, что тварь рассыплется пеплом.

Но вместо этого произошло нечто немыслимое. Гончая просто... впитала огонь. Ее маслянистое тело на мгновение вспыхнуло изнутри оранжевым светом, а затем она издала звук, от которого у всех присутствующих заложило уши и заныли зубы. Это был сухой, ломающийся хруст, имитирующий человеческий смех, мертвый, лишенный эмоций звук рвущегося пергамента.

Гончая медленно, с тягучей грацией повернула голову в сторону входа, где стояла Лириэль. Фиолетовый дым из ее глазниц вытянулся в длинные, тонкие нити, которые потянулись к девушке через весь зал, словно щупальца, приветствуя свою истинную госпожу. Инквизиторы, стоявшие за спиной Лириэль, в панике попятились, выхватывая свои освященные клинки. Металл зазвенел, но их руки, привыкшие пытать беззащитных, теперь заметно дрожали.

— Она ищет ее! Вы видите?! — закричала Вивиан, вскакивая со своего места так резко, что стул с грохотом повалился на пол. Ее лицо, обычно безупречно накрашенное, теперь было бледным как мел, но в глазах горел все тот же фанатичный, безумный блеск. — Вы видите? Тварь узнала свою хозяйку! Это Лириэль призвала их! Она якорь! Она предала нас всех, открыв черную дверь прямо в нашем доме!

Валериус, сидевший по правую руку от Вивиан, медленно поднялся. Он выглядел так, словно за одну ночь постарел на десять лет. Его взгляд лихорадочно метался между черной гончей, застывшей в центре зала, и Лириэль. Он отчаянно хотел верить Вивиан, он нуждался в простом, понятном враге, которого можно поразить мечом или заклинанием. Но его собственная магия света, все еще связанная невидимыми, болезненными узами с Лириэль, кричала ему об иной правде.