Книга Царевна по обмену. Между Финистом и Кащеем, страница 59 – Мия Рия

Трое против одного — мои утешители сами сделали выбор за меня.

— А я тебе с самого начала говорила: у финистов героизм головного мозга — врождённая патология, — завела психотерапию Ракета, пристально глядя мне в глаза. — Высшее благо, жертвенность, великая миссия… У них это вместо здравого смысла прописано. Они не могут не кинуться под космический поезд ради кого-то — это у них в контракте с рождения стоит, пункт 42, подпункт «жертва во имя всего святого».

Что это? Собачий гипноз? Я закатила глаза.

— Кто бы мог подумать, что финист поступит по шаблону — прямо как в дешёвой космической опере,

— подхватил Лютомир. — Но знаешь что? В этом есть своя извращённая красота. Я фыркнула:

— Ну если только извращённая… — Я постаралась втиснуться между Рикетой и Алькой, чтобы, не дай бог, не сидеть рядом с Кащеем.

— Он спас тебя, но потерял крылья и возможность занять трон… В общем, устроил шоу с фейерверками и самопожертвованием. И, чёрт возьми, я даже немного его уважаю — за последовательность. Не каждый день видишь, как кто-то так виртуозно вписывает своё имя в анналы истории, ставя крест на личном счастье, — продолжил Лютомир.

— Ты… ты знал, что он собирается сделать? Ведь так? — я посмотрела на Люта, прищурившись. — Вы ведь разговаривали той ночью?

— Ты думаешь, Рик — один из тех, кто выбалтывает свои планы в ночных мужских доверительных разговорах? — усмехнулся он, опускаясь в кресло.

Да, действительно, это не в его характере.

Я зачерпнула ложкой мороженое и отправила в рот. Да прибудет со мной сахарная сила.

— Вот увидишь, про вас теперь сказку сложат — красивую и трагичную, — Аля положила мне голову на плечо и вздохнула. — Но я знаю одно: лучше жить, чем красиво умереть под романтичную музыку.

— Ладно, хватит уже, я поняла! — оборвала я коллективный сеанс «промывания мозгов», угрожающе направив ложку в грудь Кащею (почему-то именно ему, хотя он молчал и просто наблюдал с лёгкой улыбкой). — Просто давайте закроем эту тему. Не хочу ничего о нём слышать. Ещё одно слово про Рика — и я за себя не отвечаю.

— Принято, — весело сказала Ракета. — Теперь у тебя будет больше времени на меня. И на мороженое. И на философские беседы о смысле жизни. И на…

— И на меня! — захохотала Аля, обнимая меня за плечи. — Мы устроим марафон сериалов про сильных женщин, которые берут власть в свои руки!

Я перевела взгляд на молчавшего Люта. Он лишь лениво полулежал в кресле, задумчиво подпирая висок кулаком, и смотрел прямо на меня.

И всё-таки я ветреная — да, признаю, как будто родилась с встроенным флюгером вместо совести. Этот флюгер, кстати, явно страдает синдромом дефицита внимания: то на Рика повернётся, то на Кащея, то вдруг решит покрутиться просто так — для тонуса.

Я покосилась на спящих рядом Алю и Ракету: обе свернулись клубочками, убаюканные сериалом. Дыхание у них было ровное, мирное, будто они транслировали в пространство сигнал: «Здесь всё стабильно, тревоги нет, можно спать ещё сто лет». Но мне не спалось.

А Кащей продолжал смотреть сериал, беззаботно закидываясь попкорном. Хруст раздавался в тишине. Мой взгляд так и тянулся в его сторону — будто мои глаза — это два маленьких магнитика, которые забыли, что у них есть свобода воли. Я пыталась себя одёрнуть: «Алиса, смотри на экран! Там драма, клятвы, расставания — смотри туда!» Но взгляд упорно возвращался к Кащею.