Книга Хирург моей души. Верните мне сына, барон!, страница 70 – Ника Мур

Ганс уже разжег костер под защитой нависающей скалы. Мы перенесли Семёна к огню,укутывая во все плащи, что у нас были. Филипп д’Орсе сидел напротив, глядя напламя.

— Вы вернули его с того света… — тихо сказал маркиз. В его голосе не было яда.Только бесконечная, смертная усталость. — Вы действительно врачи, не так ли?Не из этого мира.

Я посмотрел на него. Впервые за всё время я увидел в нем не паразита, а простоиспуганного старика. — Мы те, кто борется за жизнь, маркиз. До самого конца.

— Тогда… — Филипп закрыл глаза. — Везите меня в свой Штальград. Я хочу умереть вместе, где смерть боится входить в двери.

Я кивнул Гансу. Пора было уходить.

Мы сидели у костра — хирург, парапсихолог, инженер и старый интриган. Четыретени на снегу. Над нами догорал монастырь, а впереди лежала долгая дорогадомой. Я держал Клару за руку, она прижималась к плечу сына.

Мы украли Томаса у бога и у инквизиции. Но я знал, что Доминик не поверил доконца. Охота только начиналась. Но теперь у нас была сила, которой не былони у одного ордена в мире.

Мы были семьей. И у нас было одно сердце на троих.

Утром, когда мы собирались в путь, Семён подозвал меня и показал на своируки. Его ногти начали чернеть. Это не было обморожение. «Папа, — сказал он, —аконит в этом мире работает иначе. Он вступил в реакцию с тем, что монахиподмешивали мне в еду. Я чувствую… я чувствую всё железо в радиусе мили.Каждый ваш скальпель. Каждую подкову». Наш сын менялся. И эта мутация могластать для него либо спасением, либо новым проклятием.

Глава 26

Снег забивался под подол моего тяжелого бархатного платья, превращаясь в ледянуюкорку, которая больно хлестала по лодыжкам при каждом шаге. Но я не чувствовалахолода. Внутри меня бушевал пожар, такой силы, что, казалось, я могла бырастопить эти проклятые Серые горы одним дыханием.

Мы уходили от подножия скалы, на которой догорал монастырь Святого Луки.Оранжевые сполохи пожара плясали на заснеженных склонах, превращая ночьв сюрреалистичное полотно. За спиной остались пять лет ожидания, безумиепсихиатрической клиники и каменный мешок кельи. Мы были вместе. Впервыеза вечность я видела перед собой и мужа, и сына.

— Быстрее, — голос Генри звучал приглушенно из-за повязки, которой он закрыллицо от ветра. — Ганс, бери левее, там кустарник гуще. Нас не должны увидетьс дозорных троп.

Ганс, согнувшись под тяжестью маркиза Филиппа, лишь коротко хекнул. Маркиз,укутанный в лисью шубу, больше не напоминал властного вельможу. Он былпохож на побитого пса, который внезапно осознал, что мир гораздо больше егоалхимической лаборатории.

Я шла рядом с Семёном. Томасом. Мой сын… мой взрослый, незнакомый сын. Ондвигался странно — не так, как обычный человек. Его походка быларасчетливой, экономной, словно он взвешивал каждый миллиметр почвы подсапогом.

— Сёма, ты как? — я коснулась его рукава.

Он вздрогнул. Повернул ко мне лицо, и в лунном свете я увидела, как в его глазахотразилась не тоска, а какая-то пугающая, холодная концентрация.

— Я чувствую их, мам, — тихо сказал он. — Не людей. Железо. У них арбалетныеболты с закаленными наконечниками. И у Доминика в руках — стальной крест спотайным лезвием.

Я замерла, едва не споткнувшись о корень. — О чем ты?

Семён остановился и протянул мне руку. — Посмотри.