Книга Хирург моей души. Верните мне сына, барон!, страница 16 – Ника Мур

Или одержим демонами. В этом мире это примерно одно и то же.

Я прижал ладонь к груди. Сквозь сукно и кожу я чувствовал ребро сложенного пергамента.

«Аритмия — это не приговор... Cor meum».

Два слова. Латынь, которую здесь коверкали церковники, превращая её в магическое заклинание. Но для нас с Кларой «Cor meum» — сердце мое — никогда не было просто красивой фразой. В нашей прошлой жизни, в Москве, где я оперировал в стерильной тишине, а она лечила души тех, от кого отказались все остальные, это был наш короткий шифр. Когда я задерживался на ночном дежурстве, а она не спала, ожидая моего звонка. Когда мы спорили о новом оборудовании для клиники или когда просто сидели на кухне, наблюдая за Семёном.

«Сердце мое». Половина одной системы кровообращения, которая не может работать автономно.

— Барон, кони падут! — Ганс поравнялся со мной, перекрикивая свист ветра. — Впереди «Старый копыто», там можно сменить лошадей и переждать до рассвета. В таком тумане мы только шеи сломаем!

Я хотел крикнуть «нет», хотел хлестнуть Грома и лететь дальше, в эту серую неизвестность, но рациональный хирург внутри меня взял верх. Измотанный врач — плохой врач. Если я приеду в замок д’Орсе в состоянии полураспада, я не смогу ни оперировать, ни соображать. А судя по письму, оперировать придется. И не только скальпелем, но и мозгами.

— Поворачивай! — бросил я, осаживая жеребца.

«Старый копыто» оказался захудалым трактиром на границе северных земель и владений маркиза. Низкие потолки, запах прогорклого жира и дешевого эля. Когда мы вошли, разговоры мгновенно стихли. Мой плащ, расшитый серебряной нитью по вороту, и герб с изображением скальпеля и сердца на груди Ганса действовали на местных как явление инквизиции.

Я сел в самом темном углу, не снимая перчаток. Ганс быстро организовал еду — вареное мясо, больше похожее на кусок подошвы, и кислое вино.

— Выпейте, господин, — он поставил передо мной оловянную кружку. — У вас глаза как у призрака.

Я кивнул, машинально отпивая кислятину. Мои мысли были далеко отсюда. Я снова и снова разбирал каждую букву в письме. Почерк. Он был другим — изящным, женским, принадлежащим молодой девушке, судя по твердости линий. Но в нем сквозила та самая специфическая манера: Генри... мое имя, написанное так, как будто человек привык заполнять истории болезни. Маленький наклон, специфическая петля у буквы «g».

А если это ловушка? Если Филипп д’Орсе — этот старый лис — прознал о моей тайне? Или Орден Чистоты решил выманить «мясника» из его укрепленного замка?

Я усмехнулся. Пусть пробуют. Если это Клара — я вырву её из лап этого мира. Если это ловушка — я вскрою глотку любому, кто встанет на моем пути.

— Господин барон… — ко мне робко подошел хозяин трактира, комкая в руках грязный передник. — Простите за дерзость… Вы ведь тот самый лекарь со Шталя? Говорят, вы… ну, это… руки пришиваете?

Я поднял на него взгляд. Тяжелый, холодный взгляд человека, который видел смерть слишком часто.— Я барон фон Шталь. Что тебе нужно?

— Дочка моя… Лизхен. Палец на руке гноится уже неделю. Лекарь из деревни сказал — отнимать надо, а то и вся рука сгниет. А она ж невеста скоро… Как она без пальца-то?

Я посмотрел на Ганса. Тот вздохнул и потянулся за моим саквояжем, который никогда не покидал его рук.— Сюда её. Живо.