Книга Завтра я стану огнём, страница 76 – Евгения Александрова

А супруг… тот, которому она посвятила свою жизнь, тот, любовь к которому для неё затмевала свет солнца и звёзд, был ли он – святейшим? Случай на горе она спешила стереть из памяти, объясняя себе единением с богами и высшим разумом, который смешивал живое и неживое, но весть о ребёнке, который получил жизнь вопреки воле своего божественного отца, переворачивала всё с ног на голову.

Дом Бьёрна оказался на самом отшибе. Тоже мне учитель… Мог бы забрать себе келью в центре академии Четырёх богов и чувствовать себя пупом земли – как он себя и ведёт.

Спотыкаясь и ругаясь под нос, я старательно хромала по пути к дальнему склону. Дорожка стала совсем узкой, скалы нависали над песчаной тропой, только кое-где пробивалась редкая зелень да низкие кусты ограждали от падения.

Я ожидала увидеть суровое аскетичное помещение с запахом лекарств и пота, но внезапно за поворотом увидела плоскую крышу веранды, оплетённой зеленью. Как будто в другом мире оказалась. Ветер колыхал свисающие с крыши ветви с широкими листьями вперемешку со светлыми шёлковыми ленточками, тихо звенели прикреплённые к ним маленькие бубенцы.

Ох, ну ничего себе! Ну точно как его косицы, которые звенят на ходу. Лианы струились по четырём простым узким каменным колоннам – под навесом от солнца. Сам дом словно врастал в скалу: только небольшое окно со стеклом пропускало свет.

Вход перегораживали широкие разноцветные полосы ткани, повешенные в несколько рядов – когда я подошла ближе, они будто приветственно колыхнулись от ветра.

Было тихо и пустынно, и я подумала, что Бьёрна сейчас нет. Под навесом пустовал длинный деревянный стол со скамейками по обе стороны, и отсюда открывался захватывающий вид на весь город.

Я даже присела на скамью ближе к дому и, стащив короткий кожаный, грубо сделанный ботинок, вытянула ушибленную ногу и сощурилась, разглядывая панораму города внизу.

Если бы я была Тавианом, я бы сейчас присвистнула: действительно впечатляет!

— Чем могу быть обязан, о величайшая из Кейсар? – Знакомый бархатный шёпот пробежал по коже: от краешка уха до свободной от волос шеи, точно кто-то прикоснулся к самым чувствительным местам.

Я едва не подпрыгнула, когда поняла, что Бьёрн подкрался со спины. И как он умудряется делать это бесшумно со всеми своими побрякушками в ушах и волосах, хоть и собранных сейчас в хвост?

От внезапности я сначала быстро одёрнула низ штанов и спустила ногу на землю, а потом вспомнила, по какой причине явилась, и поняла, что поспешила.

— Мне нужно осмотреть рану. Этим утром один… в общем, упала на острый камень, – заговорила я, снова медленно, будто через боль, поднимая ногу и ставя ступню на скамейку. – Не знаю, как здесь у вас устроено, но мы всегда обрабатывали ссадины отварами, чтобы не получить заражение.

В этот момент из дома, услышав наши голоса, вышли две девицы примерно моего возраста и, увидев Бьёрна, буквально просияли:

— Сентар де Ларс, настоятель отправил к вам…

Бьёрн выпрямился во весь рост, звякнув на сей раз колечками так, словно испытал раздражение. Но вид девиц, которые ждали его в доме, а не на улице, его нисколько не удивил. Я бы на его месте уже пыхтела от злости. Или это я ревную к тому, что столько из них ошивается вокруг учителя, точно глупые мотыльки у огня?