Книга Упрямая Истинная для Ледяного Дракона, страница 70 – Юлианна Винсент

— Ты же понимаешь, что он пойдет на что угодно! — перебил Берн, и впервые в его взгляде вспыхнул настоящий гнев. — Ты недооцениваешь его страх, Сайрон. Он боится своей Тени больше смерти. Больше потери власти. Он готов сжечь весь мир, лишь бы никогда больше не встретиться с той частью себя, которую когда-то отринул. И Летиция для него — всего лишь спичка, которую можно зажечь и бросить в приготовленный костер.

Между мужчинами пробежала молчаливая, напряженная искра. Я смотрела то на одного, то на другого, и кусочки пазла начинали складываться в ужасающую картину.

— А если не прятаться? — тихо спросила я. Оба мужчины повернулись ко мне. — Если не запечатывать Тень снова… а легализовать ее?

— Что? — хором спросили оба мужчины. Взгляд у них был такой, будто они только что услышали, как кот прочитал лекцию по квантовой физике.

— Ну смотрите, — я начала расхаживать по комнате, жестикулируя. — У нас есть нелегальная, подавленная часть Верховного. Она опасна, потому что неконтролируема и сеет отчаяние. Мы не можем ее уничтожить — это часть его самого, это будет иметь последствия для всего мира. Но что, если… — я остановилась и посмотрела на них, — что, если мы не будем скрывать, что она здесь? Что если мы интегрируем ее?

— И что ты предлагаешь? — в голосе Сайрона зазвучал привычный сарказм, но теперь он был направлен не на меня, а на всю абсурдность ситуации. — Устроить им сеанс групповой терапии? Пригласить Верховного, посадить их напротив друг друга и сказать:

“Давайте, поговорите по душам, вы же одна личность, в конце концов!”

— Нет, — покачал головой Берн, и его лицо стало жестким. — Верховный не примет эту часть себя. Он слишком долго строил свой образ мудрого, непогрешимого правителя. Признать Тень — значит разрушить все, на чем держится его власть. Он предпочтет уничтожить свидетельство. И всех, кто знает правду.

Сайрон прикрыл глаза, словно от боли.

— Да, поймите же вы! — чуть громче, чем планировала, воскликнула я. — Она, как и любая подавленная часть психики, за столетия обрела свою собственную жизнь и стала абсолютно автономной. А у нас вообще-то Академия Бессознательного!

— Саншайн, ты сейчас предлагаешь превратить самое опасное существо в моих владениях в… штатного психотерапевта?

— Почему нет? — загорелась я. — Кто лучше нее сможет преподавать “Основы работы с подавленной агрессией” или “Цинизм как защитный механизм психики”? Она же — ходячий… ладно, ползучий учебник! Мы легализуем ее как часть учебного процесса. Сделаем ее присутствие официальным. Под контролем, естественно. Твоим и… — я посмотрела на отца, — возможно, вашим. Если Верховный придет — мы скажем, что это не “его позор”, а “ценный педагогический материал, добытый в ходе исследований”. Мы превратим проблему в актив!

Берн смотрел на меня долго и пристально. Потом медленно, очень медленно, на его лице появилась улыбка. Не насмешливая, а какая-то… гордая.

— Дерзко, — произнес он. — Безумно. И чертовски логично. Но для этого, дочка, ее сначала нужно действительно вывести на свет. А уговорить ее на это — задачка со звездочкой.

— Это ты по адресу, Берн, — игриво взглянув на меня, сказал Сайрон. — Кроме наследственного дара, твоей дочери досталась и твоя любовь к трудностям.

Я укоризненно посмотрела в ответ, а Игнариус подошел ближе и приобняв нас обоих за плечи, сказал: