Книга Изгнанная драконом. Лавка для его потерянного сына, страница 28 – Юлий Люцифер

Он сжал чешую в руке.

— Он заберет.

— Нет.

Слово встало между нами крепче замка.

— Он дракон, — прошептал Тивен.

— А я хозяйка этой лавки.

Кажется, он не понял, почему это должно что-то значить. Может, и не должно было. Перед родовой силой, войском, печатями Черного Кряжа моя лавка была смешной вещью: два окна, старый прилавок, полки с травами, медная нить под порогом, соль в щелях, моя кровь на главной печати.

Но иногда человек выживает не потому, что у него есть крепость.

А потому, что у него есть место, где он наконец говорит: дальше нельзя.

Я поднялась.

— Рута, — сказала я тихо, — если я скажу “вода остыла”, ты уводишь Тивена через задний ход.

— Куда?

— В погреб под кухней.

— Там картошка.

— Сегодня у картошки будет сосед.

Рута кивнула.

— А если они пойдут за мной?

— Не пойдут. Им нужен он.

— Меня это не успокоило.

— Не должно было.

Я подошла к двери.

Остан поднялся.

— Открывать будешь?

— Нет.

— Хорошо.

— Встань не напротив двери. Сбоку.

Он без спора отошел к стене, туда, где тень от шкафа с сухими травами резала лицо пополам. Умный человек. Живой именно потому, что не стеснялся слушать.

На пороге пахло холодом, мокрой кожей и лошадьми. Под этим — слабый след драконьего жара. Темный янтарь. Горячий камень. Старая боль, которую я когда-то умела узнавать раньше, чем он входил в комнату.

Я положила ладонь на дверь.

Ожог от ночной печати дернул болью.

С той стороны кто-то сделал шаг.

Не стражник.

Я знала вес этого шага.

Пять лет назад он звучал по коридору к детской. Пять лет назад я ждала, что этот шаг принесет мне защиту. Вместо этого он принес приговор.

Теперь он стоял у моей лавки.

— Найра.

Не приказ. Не вопрос.

Мое имя.

В комнате стало слишком тихо. Даже Рута перестала дышать своим сердитым дыханием.

Я не ответила.

За дверью помолчали.

— Открой.

Вот теперь приказ.

Я посмотрела на верхний засов. На темную полоску серого железа, оставленную ночными гостями у самого края порога. На медную нить в стене, которая все еще держала тепло моей крови.

— Лавка закрыта, — сказала я.

Снаружи один из людей Драугара резко вдохнул. Наверное, не каждый день кто-то говорил их господину через дверь, что часы приема закончились.

Эррен не повысил голос.

— У тебя мой сын.

Под прилавком Тивен тихо ударился плечом о дерево.

Я не обернулась.

— У меня больной ребенок.

— Его имя Тивен Драугар.

— Я знаю его имя.

Молчание стало тяжелее.

— Открой дверь, Найра.

— Чтобы ты вошел с людьми, оружием и правом крови?

— Чтобы я увидел сына.

В его голосе что-то надломилось на последнем слове.

Я почувствовала это телом, будто трещину в стекле. Ненавидела себя за то, что услышала. Ненавидела память за то, что она тут же подняла из пепла старое: Эррен у колыбели, Эррен с мокрой простыней в руках, Эррен, который не спал третью ночь подряд, потому что у младенца рвался огонь. Не чудовище. Не чужак. Отец.

Но отцовская боль не открывала мою дверь.

— Ты видел его пять лет назад, — сказала я. — И все равно поверил, что он мертв, хотя тела не было.

Снаружи зашевелились. Кто-то негромко сказал:

— Милорд...

— Молчать, — отрезал Эррен.

Я услышала в этом слове Черный Кряж. Камень. Приказ. Старую власть, которая всегда получала ответ быстрее, чем успевала задать вопрос.

Затем он снова обратился ко мне: