Книга Дядя. Мой запретный подарок, страница 37 – Анна Хорн

Я прошла на кухню и поставила пакет на стол.

— Я тут поесть привезла.

— Ну, поставь, — отозвался он.

Сухо так, вообще без эмоций. Я обернулась к нему:

— Что случилось-то?

Он стоял у окна спиной ко мне, руки в карманах. Смотрел куда-то вниз, во двор, словно там происходило что-то куда более важное, чем мой приход.

— Нам надо поговорить. Терпеть не могу эту фразу. После неё никогда не бывает ничего хорошего.

Я попыталась как-то криво усмехнуться. Сделала вид, что мне всё равно, хотя внутри всё уже похолодело.

— Ну, говори.

Он молчал. Так долго молчал, что у меня в ушах звенеть начало. А потом просто выдавил:

— Вась… я больше не хочу быть с тобой.

Я даже не сразу поняла, что он несёт. Слова долетали, а смысл — нет. Будто он на иностранном заговорил.

— Что?

Он повернулся. Спокойный такой, будто всё уже давно для себя решил и просто ждал момента, чтобы это вывалить.

— Я устал.

— От чего?

— От тебя.

Я смотрела на него и в упор не понимала. Как это — «устал»? Всего три дня назад всё было нормально. Ну, как нормально… по-нашему. С моими вечными попытками не отсвечивать и быть удобной. Но это же были отношения. Мы же живые были. Разве нет?

— Это из-за той ссоры? — спросила я.

Он усмехнулся, и в этом звуке не было ничего доброго.

— Вась, да при чём тут одна ссора? Дело вообще не в ней.

— Тогда в чём?

Он с силой провёл ладонью по лицу. Раздражённо, будто я — бестолковый ребёнок, которому нужно в сотый раз разжёвывать очевидные вещи.

— Ты тяжёлая, Вась.

Вот так. Коротко. Спокойно. Как будто констатировал погоду за окном. Я даже глазами захлопала, не веря ушам.

— В смысле — тяжёлая?

— С тобой сложно. Вечно у тебя какие-то драмы, качели эти бесконечные, вечные претензии и обиды на ровном месте.

Я смотрела на него, и мне казалось, что внутри всё просто осыпается трухой.

— Претензии? Макс, да я же молчала почти всегда! Слово боялась лишнее сказать. И вообще, ссоры — это же нормально, все иногда ругаются!

Я не выдержала и сорвалась на крик. Он только кивнул, криво усмехнувшись:

— Вот. Опять. Видишь? Я как раз про это.

В ту секунду мне до потемнения в глазах захотелось наброситься на него и колотить кулаками, пока не кончатся силы — просто от этого невыносимого бессилия и его ледяной правоты.

— А потом ты копишь всё это и взрываешься, — добавил он после паузы. — И ты совсем разучилась быть самостоятельной.

Я нахмурилась, не понимая, к чему он клонит.

— Что?

— У меня ощущение, что ты в меня вросла, — он выговаривал слова чётко, почти брезгливо. — Что ты всё время где-то рядом. Всё время во мне, во всём этом.

Я молчала, а он продолжал, добивая окончательно:

— Иногда мне кажется, что ты для меня — обуза.

Эти слова ударили под дых. Прямо в грудь, так, что весь воздух из лёгких вышибло. А он смотрел на меня совершенно спокойно. Будто просто обсуждал погоду или планы на завтра.

— Мне без тебя легче, Вась.

Я стояла и не понимала, как человек, ради которого я себя буквально переламывала, сейчас так просто выдаёт, что ему со мной тяжело. Что без меня — легче.

— Потому что ты… — я осеклась.

Даже в ту минуту, когда меня вышвыривали из жизни, я всё равно боялась ляпнуть что-то не то. Это было просто жутко: меня бросали, а я всё ещё фильтровала слова, чтобы не разозлить его.