Книга Няня для девочки в ловушке чудовища, страница 7 – Вера Рудецкая

И он меня целует.

Дениз забирает у меня Машу, и мы идём по раскалённому асфальту лётного поля. Впереди — двое мужчин в идеально сидящих костюмах, застывшие у громадного чёрного седана, похожего на броневик. Их лица не выражают ничего, кроме предельной концентрации. Охрана. Настоящая, не для вида. От этой мысли по спине пробегает холодок, несмотря на удушающую жару.

Я не могу отвести взгляда от того, как осторожно его большие, сильные руки обнимают хрупкое тельце дочери. Тот самый Дениз, что заманил меня в ловушку хитро составленным контрактом, сейчас смотрит на свою дочь с такой безграничной нежностью, что у меня перехватывает дыхание. Его суровое лицо смягчается, в тёмных глазах плещется светлая, чистая любовь.

Монстр и отец. Хищник и защитник. Как эти две сущности уживаются в одном человеке? Этот контраст сбивает с толку, лишает опоры. И именно он заставляет меня вспомнить тот день, когда я впервые увидела его таким. День, когда я познакомилась с Машей.

Ещё одна гостиная на втором этаже его московского дома казалась стерильной, как операционная. Я сидела на краешке белоснежного дивана, боясь оставить на нём вмятину, и нервно теребила ремешок сумки. Дениз оставил меня одну, бросив на прощание: «Она сейчас придёт».

Я ждала, и сердце колотилось где-то в горле. Что я скажу девочке, которая не говорит? Как найти к ней подход? Что, если я ей не понравлюсь?

Дверь тихо скрипнула, и на пороге появилась она. Маленькая, тоненькая, в простом светлом платьице. Светленькая, совсем не похожа на отца. И глаза. Огромные, голубые глаза. Два омута, в которых утонула вся детская радость. Она смотрела на меня без страха, но с глубокой, вселенской печалью.

Все заготовленные фразы, все педагогические приёмы вылетели у меня из головы. Я вдруг поняла, что слова здесь не нужны. Я медленно опустилась на мягкий ковёр, сев по-турецки, и достала из сумки маленького резинового ёжика — игрушку-антистресс, которую всегда носила с собой. Не говоря ни слова, я начала перекатывать его в ладонях.

Маша наблюдала за мной, слегка наклонив голову. Прошла минута, другая. Затем она подошла совсем близко и села напротив меня. Из-за спины она достала старую, видавшую виды куклу с одним пуговичным глазом и протянула её мне.

Это было приглашение. Пароль.

Я улыбнулась так искренне, как не улыбалась уже очень давно. Взяла куклу, осторожно погладила её по спутанным волосам и «познакомила» с моим ёжиком. Мы сидели на полу этой роскошной, бездушной комнаты и играли в полной тишине. И эта тишина была наполнена большим смыслом, чем тысячи слов. В ней рождалось доверие. Хрупкое, как крыло бабочки.

Я не сразу почувствовала его взгляд. Но потом кожу на затылке начало покалывать. Я подняла голову и увидела Дениза, стоявшего в дверном проёме. Он прислонился к косяку, скрестив руки на груди, и молча смотрел на нас. На его лице не было ни умиления, ни радости. Было лишь то самое выражение, которое я видела сейчас, здесь, на лётном поле — выражение хищника, который убедился, что его детёнышу ничего не угрожает. Но вместе с тем в его взгляде читалось и другое: мрачное удовлетворение собственника, нашедшего именно ту вещь, которую искал.

И мне стало по-настоящему страшно.

Воспоминания тают, как мираж, от резкого щелчка закрывающейся автомобильной двери. Он отрезает меня от знойного воздуха, от звуков аэропорта, от всего внешнего мира. Я оказываюсь в прохладной тишине кожаного салона, в герметичной капсуле, несущейся в неизвестность.