Книга Няня для девочки в ловушке чудовища, страница 15 – Вера Рудецкая

Я сжимаю салфетку под столом, но к еде не притрагиваюсь. Просто смотрю на тарелку, полную блюд, которые он выбрал за меня. Молчаливый протест.

— Ты не голодна? — голос Дерьи ханым режет тишину. — Или наша еда недостаточно хороша для тебя?

— Просто... не очень хорошо себя чувствую, — отвечаю, опуская взгляд на тарелку.

Дерья ханым что-то бормочет себе под нос по-турецки, явно неодобрительное, но больше не настаивает.

Я наклоняюсь ближе к Денизу — так, чтобы только он слышал, — и шепчу сквозь зубы:

— Я сама могу выбрать, что мне есть.

Он медленно поворачивает голову. Наши лица оказываются так близко, что я чувствую его дыхание. Отпивает воду, не отводя взгляда, и также тихо отвечает:

— Могла бы. Если бы умела делать правильный выбор.

Укол. Я чувствую, как вспыхивают щёки, но сдерживаюсь, отстраняясь.

— А помнишь, брат, — Эмир откидывается на спинку стула, в его голосе звучит лёгкая ностальгия, — как Айше добавляла в долму какие-то приправы? Необычно, но получалось невероятно...

Дениз медленно опускает стакан. Ставит его на стол.

— Эмир, — произносит он ровно, почти мягко, — расскажи лучше о своём новом проекте. Я слышал, ты расширяешь производство?

Тон вежливый. Но что-то в нём заставляет Эмира замолчать на полуслове. Тот медленно кивает.

— Да, конечно, — поспешно соглашается он, переключаясь на другую тему.

Дерья ханым наблюдает за сыновьями с нечитаемым выражением лица, пальцы её скользят по ножке бокала. Она тоже поняла. Все поняли.

Запретная тема. Имя, которое нельзя произносить за этим столом.

Повисает неловкая тишина. Я тянусь за стаканом с водой, но рука предательски дрожит. Вилка со звоном падает на пол.

Мы оба: я и Дениз наклоняемся одновременно. Его пальцы накрывают мои на холодном металле. Жар и электрический разряд пронзают от кончиков пальцев до сердца. Я пытаюсь отдёрнуть руку, но он крепко держит. Смотрит мне в глаза с такой интенсивностью, что остальной мир размывается по краям.

Его большой палец медленно скользит по моему запястью — там, где бешено бьётся пульс. Он чувствует. Знает, как на меня влияет. И ему это нравится.

— Осторожнее, — шепчет он так тихо, что слышу только я. — А то ещё что-нибудь уронишь.

В его глазах плещется что-то тёмное, хищное. Обещание или угроза — непонятно.

Наконец, он разжимает пальцы. Я выпрямляюсь, вилка звенит, когда я кладу её на стол. Сердце колотится так громко, что, кажется, все за столом его слышат.

Дерья ханым смотрит на нас с нечитаемым выражением. Эмир изучает содержимое своего бокала, словно там скрыты ответы на все вопросы мироздания.

А Дениз продолжает есть, будто ничего не произошло. Но я вижу, как напряжена его челюсть. Как сжаты пальцы на ноже.

Потом он достаёт из кармана бумажку, сложенную вчетверо, и небрежно кладёт её передо мной в тот момент, когда остальные за столом заняты едой и разговором. Никто не замечает этого мимолётного жеста.

Разворачиваю её дрожащими пальцами. Читаю:

«Уложишь Машу. Жди меня в своей комнате».

* * *

Сердце делает болезненный удар. На мгновение мне кажется, что я разучилась дышать. Паника ударяет в солнечное сплетение, скручивая внутренности в тугой узел. Я чувствую, как лицо становится горячим, а в голове начинает пульсировать мысль, от которой невозможно избавиться: