Книга Практика у Повелителя Смерти, страница 38 – Леон Монтан

Она стояла над открытой брюшной полостью, зажимая кровоточащий сосуд. Её движения были точными, выверенными, абсолютно спокойными.

— Зажим, — ровным, тихим голосом произнесла она, не поднимая глаз от операционного поля.

Ассистент, вспотевший интерн, с лязгом подал инструмент.

— Спокойнее, Костя, — не повышая голоса, сказала Соня. — Трясущимися руками хорошо только коктейли в шейкере смешивать. А здесь у нас перитонит, суета противопоказана. Скальпель.

Софья изменилась. Горячечная, взрывная ярость студентки сменилась ледяным, отстраненным профессионализмом. Она стала циничнее. Когда ты каждый день видишь человеческие внутренности и борешься с инфекциями, трудно сохранять восторженное отношение к жизни. Но вместе с цинизмом пришло и странное, глубинное спокойствие.

Она больше не боялась смерти. Она видела её изнанку, говорила с её повелителем. Теперь смерть для неё была не абстрактным ужасом, а просто... другой стороной процесса. И её работа заключалась в том, чтобы максимально отсрочить этот переход.

— Ушиваем, — бросила она через три часа, снимая окровавленные перчатки. — Костя, закрываешь. Если шов будет кривой, заставлю распускать и шить заново.

Она вышла из операционной, стягивая маску. Усталость тяжелым, свинцовым одеялом навалилась на плечи. Она добрела до ординаторской, плюхнулась на продавленный диван и запрокинула голову.

Под высоким воротником её синего хирургического костюма, на коже над левой ключицей, скрывался её главный секрет.

Печать.

Шрам изящной, нечеловеческой работы. Личная печать Владыки Смерти, вплавленная в её плоть. Она не болела, не чесалась. Иногда, в моменты сильного стресса или когда рядом кто-то умирал, она едва заметно холодела.

Это было её постоянное, неопровержимое доказательство того, что всё это — не бред.

Был ещё один симптом. Побочный эффект её воскрешения.

Вечером, во время обхода в реанимации, она подошла к боксу с тяжёлой пациенткой после ДТП. Женщина была стабильна, но прогноз оставался осторожным.

Соня увидела их.

У изголовья кровати сгустились тени. Маслянистые, вязкие пятна на ткани реальности, похожие на серый туман. Они тянули свои бесформенные щупальца к лицу пациентки.

Соня знала, кто это. Слуги жнеца. Сборщики душ, пришедшие заранее, чтобы дождаться своего часа.

Она посмотрела на монитор. Давление держалось, сатурация в норме. Сердце билось ровно.

«Рано, — подумала Соня. — Ей ещё не время».

Она подошла к кровати, делая вид, что поправляет капельницу. Наклонившись к самому уху пациентки очень тихо, так, чтобы не услышали медсестры, произнесла в сгустившуюся тень:

— Прочь.

В этом слове прозвучали те самые ледяные, властные нотки, которые она переняла у него. В её голосе была сила, подкрепленная печатью первого заместителя.

Тени вздрогнули, словно от удара током. Они сжались, отпрянули от кровати и бесшумно растворились в полумраке палаты.

Женщина на кровати глубоко, спокойно вздохнула. На следующее утро её показатели пошли вверх.

Соня научилась с этим жить. Она стала своеобразным санитаром на границе миров. Если время пациента действительно истекало, если нить истончалась до предела, она видела это и не вмешивалась. Но если жнецы прилетали раньше времени, по ошибке или из-за бюрократической неразберихи, она отгоняла их с холодной яростью завхоза, выгоняющего посторонних со склада.