Книга Семейные ценности, страница 8 – Арина Арская

Барабан стиральной машины раскручивается, вода шумит, и нарастающая вибрация проходит сквозь тело, заставляет мышцы непроизвольно сокращаться. Халат сползает с плеч, обнажая грудь.

— Никита… Не надо…

— Тише… Я рядом… Всё хорошо, Ритуль…

Я пытаюсь его оттолкнуть, но он напирает сильнее, и я сдаюсь под новой волной стыда и вины.

Отдаюсь Никите с чувством гадливости и презрения к самой себе.

Отдаюсь с мыслями о другом.

Отдаюсь и умираю при каждом его неловком и рваном движении.

— Ритуль, мы всё исправим… Я обещаю… Ритуль...

— Раз я обещал быть очаровашкой, — Глеб издает неловкий тихий смешок, — то я им буду.

Настя отпускает мои руки и отступает в сторону Никиты:

— Ой, а это кто у нас такой сладенький… — наклоняется к моему сыну, который напряженно выпучивает на неё глаза и сердито раздувает ноздри.

Он не любит чужих.

— Это наш Максим Никитич, — мой муж с гордостью представляет сына, приподнимая его повыше, словно трофей. — Наш долгожданный наследник.

— Ну, пап! Ты меня обижаешь! — Милана смеется, но в голосе проскальзывают ревнивые нотки.

— Я тебя тоже люблю, Мил, — виновато вздыхает Никита, — но для мужчины важно родить пацана… Ты тоже скоро это поймешь… Важно, чтобы у мужика был мальчик.

Его самоуверенная улыбка не вызывает сейчас во мне женской гордости за то, что я родила ему сына. Ловлю себя на мысли, что мне опять рядом с ним холодно и неуютно.

Мы с Глебом смотрим друг на друга, и реальность будто схлопывается в черную точку, а после растягивается в бесконечности гулом и тошнотой. В его глазах я читаю тот же шок.

Я вижу, как он сглатывает, как дергается кадык под смуглой кожей. Руки сжаты в кулаки, потом разжимаются. Он переводит взгляд на Никиту, на его руку, лежащую на попе Максима, и в глазах вспыхивает опять недоумение и растерянность.

— Я очень рада знакомству, Глеб, — первой прихожу в себя я и продолжаю улыбаться.

Голос звучит чуждо, но ровно. Я годами училась держать лицо и сейчас эта игра выходит на новый уровень.

Затем, чтобы окончательно обуздать панику, разворачиваюсь к дочери и с наигранной беспечностью спрашиваю:

— А ты где жениха-то потеряла?

Никита тем временем аккуратно придерживает насупленного Максимку одной рукой, протягивает вторую ладонь под ним для рукопожатия Глебу:

— Добро пожаловать в нашу скромную обитель. Располагайтесь, чувствуйте себя как дома.

— Спасибо, — отстранённо отвечает Глеб.

Он крепко по-мужски пожимает ладонь моего мужа. Я замечаю, как на секунду задерживает руку дольше положенного, будто оценивает противника.

Его взгляд снова падает на сердитое личико Максима, который тоже на него тут же смотрит своими огромными глазищами, в которых уже угадывается карие прожилки в радужке.

Не смотри на него!

Не смотри!

Максим хмурится, надувает губы, рассматривая Глеба с тем серьезным выражением, которое бывает только у младенцев. Они смотрят друг на друга: мужчина сорока пяти и грудной ребенок.

— Скажи же, он такой милый, — Настя прижимается к Глебу, повисая на его могучей сильной руке. Ее грудь касается его бицепса. — Так бы и съела. Прям пупсик. Можно подержать?

— Он испугается, — отвечаю, — ему сначала надо привыкнуть к чужим.

— Понимаю, — Настя понимающе кивает, но в глазах мелькает тень обиды. — У меня тоже Саша таким был...