Книга Семейные ценности, страница 61 – Арина Арская

Катя поднимает на меня свои идеально подведенные глаза.

Потом я обращаюсь к своей маникюрше Дине и протягиваю свои ручки. Любуюсь на секунду своими ухоженными пальцами с идеальной нюдовой основой.

— Сегодня хочу что-нибудь поострее.

Прищуриваюсь и хитро улыбаюсь. В зеркале напротив вижу свое отражение: рыжие волосы, собранные в небрежный пучок, легкие веснушки на скулах, зеленоватые глаза.

— Что-то у меня сегодня настроение какое-то хищное.

— Хорошо, без проблем, — кивает Дина.

Она невозмутима. Короткие темные волосы убраны под косынку, на лице — маска внимания и профессионализма. Дина работает в этом салоне уже лет пять, и я у нее постоянно делаю ногти. Она знает все мои секреты, но никогда не подает виду.

Женщина-сейф. Поэтому я могу говорить при ней все, что угодно.

Я вновь смотрю на Катю, ожидая ее ответа.

Она сосредоточенно перебирает красные оттенки: алый, бордовый, винный, терракотовый. Её пальцы с длинными нарощенными ногтями касаются пластиковых кончиков, и я слышу легкий щелчок.

— Ну, видимо, мальчик твой правда влюбился, — Катя пожимает плечами и откладывает один флакон в сторону. — Это не лечится, Насть.

— Влюбился в дочь шлюхи, — кривлю я губы.

Слова выходят жесткими, почти грубыми, но я не хочу их смягчать. Зачем? Истина она и есть истина.

Катя отвлекается от палитры, разворачивается ко мне и вскидывает аккуратно выщипанную и уложенную бровь:

— Ты и правда сегодня слишком хищная и бессердечная.

— Ну, Кать, — я подаюсь в ее сторону, подхватываю с блюдца чашку с капучино, делаю глоток.

Горячая, сладкая жидкость обжигает язык. Кофе с корицей — мой любимый. Аромат специи смешивается с запахом гель-лака и ацетона в воздухе, и получается странный острый коктейль.

Я хмурюсь и ставлю чашку обратно.

— Но ведь правда, дочь шлюхи.

Поджимаю губы. Подушечка пальца скользит по ободку чашки, собирает капельку кофе.

— Нет, ну ты представляешь, эта Рита... неизвестно, под кого легла, неизвестно, от кого родила, мужа обманывала целый год.

Я хмурюсь. В голове прокручиваются картинки тех дачных выходных.. Ее улыбка. Ее пироги. Её идеальный порядок на кухне. А под этой маской скрывалась обычная шлюха.

— А характер у девочек все равно передается от мамы.

Фыркаю.

— И моего Сашку также однажды наградят рогами и нагуленным ребенком.

— Ну, а если Мила действительно хорошая, добрая и честная девочка? — Катя косится на меня и улыбается. — Вдруг она совсем не такая, как мама? И вдруг твой Саша будет действительно с ней счастлив?

— Не будет, — зло прищуриваюсь я.

Странное, горячее чувство поднимается от груди к горлу. Это страх потерять сына и ревность.

— Это что за бардак вообще будет? Моему сыну придется все равно общаться с этой... с тещей-шалавой. И нам тоже придется как-то друг с другом взаимодействовать. Мы же, типа, будем родственниками.

Нет. Нет, нет, нет.

Качаю головой.

— Это невозможно. Это неправильно.

Отворачиваюсь и смотрю в окно. За стеклом стремительно пролетает ласточка. Она чертит крыльями воздух, и я вздыхаю.

Дина, тем временем, вскрывает пакетик с ножничками и фрезами. Она раскладывает их на стерильной салфетке. Аккуратно, ровно, как хирург перед операцией.

Катя выбирает глубокий бордовый цвет и показывает его своей маникюрше — молчаливой девице с пепельными волосами, собранными в строгий пучок. Та кивает и делает вид, что нас не слушает.