Книга Семейные ценности, страница 57 – Арина Арская

— Почему женщины не ценят мужиков? — спрашивает Никита и угрюмо всматривается в мои глаза. — Почему хороших мужей они вот так презирают? Что за время сейчас такое? Да раньше бы подобное было немыслимо. Нормальная баба со стыда бы утопилась.

— Ну, мы же живём, — не могу сдержать ехидство. — Не топимся.

Я пожимаю плечами и чувствую, как хрустят позвонки.

Никита прищуривается.

— Э, нет, Глеб, нет, — он грозит мне указательным пальцем. — Мы — мужчины, — он качает головой. — Мы — самцы, и мы… Мы другие. А женщины? Ценность женщины в их верности.

Я медленно перевожу взгляд на Ольгу. Тёмные густые волосы собраны в небрежный пучок на затылке, а её огромные карие глаза смотрят на Никиту с обожанием.

Этим взглядом я хочу ей сказать: «Ты слышишь? Он сейчас в открытую заявляет, что будет изменять тебе. Он же мужчина. Он не видит проблемы в том, чтобы гулять от любимой женщины».

Но Ольга игнорирует мой взгляд.

— Просто она тебя не любила, — шепчет Оля. — И это очень грустно.

* Глеб *

Ольга верит, что сможет Никиту исправить. Верит, что её любовь сможет вернуть этого бессовестного гуляку на путь истинный. Что её нежность, её терпение и её преданность излечат его грешную душу.

И сейчас я вижу её недалёкое будущее.

Как она сидит одна в этой съёмной квартире, размазывает по лицу тушь, слезы, сопли, а Никита в это время веселится с новой любовницей. С такой же наивной, такой же слепой.

Мы же поэтому я бегаем по бабам, что родное и любимое надоедает. нам нужна наивность, впечатлительность, покорность и надежда в глазах любовниц.

И Ольга, кстати, не чувствует себя виноватой и никогда не назовёт себя любовницей. Она считает себя спасительницей.

— И эта дрянь, — Никита возвращает моё внимание к себе. В ненависти прищуривается, и его глаза превращаются в узкие щёлки. — Сидела и с улыбкой мне рассказывала, что трахалась с другим.

Он подаётся в мою сторону. От него пахнет едким потом и резким адреналином, который перебивает даже вонь жареного лука. Ноздри раздуваются.

— Смотрела мне в глаза, — выдыхает он, и я чувствую кислый запах его дыхания. — И рассказывала, что натрахала этого выродка с другим.

Я молчу.

Не шевелюсь.

Если я сейчас дёрнусь, если позволю себе хотя бы на миллиметр расслабить контроль, то я схвачу его за волосы. Вцеплюсь пальцами в его тупую голову, и его наглую, самодовольную рожу несколько раз припечатаю в стеклянный стол.

Кровь. Звон разбитого стекла. Хруст. Крики Ольги, но это только мои фантазии.

Меня одолевает лютая неприязнь и дикое отвращение к Никите. И к самому себе.

Ведь во мне есть та же тьма, что и в Никите.

— Да ещё и легла непонятно под кого, — печально вздыхает Ольга и делает глоток чая из уцелевшей кружки Никиты. Отставляет её на блюдце, промокает губы салфеткой. — Чуть ли не под бомжа, наверное, легла.

Я медленно перевожу на неё недоумённый взгляд.

Ошарашенно моргаю. Тебе бы, гадина, сидеть и помалкивать!

— А с чего такие выводы? — спрашиваю тихо.

— А кто бы ещё на неё позарился? — высокомерно фыркает Никита и подхватывает с блюдца сухой крекер с крупинками соли. Крекер хрустит на зубах, крошки летят ему на рубашку. — Или, может, сняла какого-нибудь придурка в баре и в туалете перепихнулась.

Он жуёт. Слышно, как соль скрипит на эмали.