Книга Семейные ценности, страница 55 – Арина Арская

— Я не поддерживаю того, что ты лишаешь сына отца, а отца — сына, — говорит Глеб тихо. — Это неправильно, Марго. И даже подло. Хотя… — он хмыкает и опять я, кажется, слышу в его голосе одобрение и восхищение, — беспринципная женщина.

— Если Никита будет отцом, то он жизни мне не даст, — сглатываю я. — Он меня изведёт, Глеб, а я хочу свободы от него. Да и не получится из труса хорошего отца.

Глеб хмурится, поднимается и залпом допивает лимонад. Кубики льда стукаются о его зубы. Он разгрызает один и говорит:

— Большинство мужчин — трусы. Именно поэтому мы так громко кричим о нашей смелости.

Максимка сонно кряхтит в коляске. Глеб переводит на него взгляд и хмыкает:

Максим ему отвечает сердитым агуканьем и тяжело вздыхает, будто посылает куда подальше.

— Он мой, — говорю я, и голос звучит твёрдо. — Только мой.

— Так не бывает, — Глеб несогласно кривится, а затем делает то, чего я боялась.

Он наклоняется к коляске и внимательно заглядывает в насупленное сонное личико Максима, который сжимает крохотные кулачки, будто хочет устроить драку с Глебом.

— Твоя мама очень коварная женщина.

Максим фыркает.

— Согласен, — Глеб прищуривается, — твой папа зря её обидел…

— Прекрати немедленно, — зло шепчу я.

— Ещё увидимся, — Глеб подмигивает моему сыну, выпрямляется и сдержанно улыбается, — может, мне… надоумить Никиту на то, чтобы сохранить семью?

Я округляю глаза, резко встаю, выхожу из-за стола и встаю вплотную к Глебу:

— Я тебе сказала, чего я от тебя хочу, Глеб, — шепчу я зло и мне приходится задрать лицо. — Я дала ему шанс быть со мной честным… Дала шанс, чтобы мы могли… Могли пройти всё это вместе…

— Я пошутил, — прищуривается, а затем двумя руками заправляет выбившиеся локоны за мои уши, внимательно вглядываясь в глаза.

Я не шевелюсь и не дышу. Когда его пальцы обжигают мои уши легким прикосновение, я шумно выдыхаю:

— Зачем ты это делаешь?

— Не знаю, — отвечает Глеб. — Я это не контролирую.

А потом он разворачивается и уходит с прямой спиной, а я, чтобы не осесть на пол, опираюсь слабой рукой о стол.

Он подходит к стойке, протягивает пятитысячную купюру недоуменному баристе и кивает в мою сторону:

— За лимонад дамы.

Кидает на меня беглый взгляд и уходит, а Максим начинает недовольно хныкать, словно расстроился, что Глеб оставил нас.

* Глеб *

— Вот чего ей не хватало?! — продолжает громко разоряться Никита.

Он обиженно бьет кулаком по столу. Чашки подпрыгивают, чай немного расплёскивается на столешницу. Я смотрю на эту лужицу чая и молчу, потому что если я подниму глаза на Никиту, то, кажется, не смогу сдержать то, что во мне закипает.

— Я ведь для неё всё делал! — рявкает он. — Всё в дом! Вот уж правда олень!

Рявкает так, что Ольга испуганно дёргается. Она сидит рядом с ним на узком диванчике цвета топлёного молока, поджав под себя ногу в лёгких льняных брюках. Её смуглые пальцы с аккуратным персиковым маникюром нервно гладят его по предплечью. Проводят вдоль выступающей вены, потом снова вверх, к локтю.

Пытается успокоить.

Я сижу напротив. Низкая спинка неудобного стула давит в поясницу. Воздух в этой квартире плотный, и пахнет жареным луком. Ольга, видимо, готовила обед, прежде чем я ворвался в их уютное гнёздышко.

Квартира съёмная, это видно сразу. Мебель безликая, будто из каталога: серый угловой диван, стеклянный кухонный стол. На подоконнике — фикус в пластиковом горшке, его листья присыпаны пылью.