Книга Семейные ценности, страница 38 – Арина Арская

Ей лет тридцать. Смуглая кожа, густые тёмные, почти чёрные волосы до талии, забранные под лёгкую панаму. Крутые бёдра, полная грудь, немного покатые плечи. Одета в лёгкие летние брюки из льна и маечку на тонких бретельках, которые открывают сильные руки. На носу — тёмные очки, но даже сквозь них я чувствую её пристальный взгляд.

.Таких называют знойными, жаркими, южными. В ней есть что-то дикое, необузданное и порочное.

Она понимает, что я её заметила. Паникует. Она переминается с ноги на ногу, как теребит ремешок сумочки и оглядывается по сторонам, не зная, куда себя деть. А потом резко пристраивается к очереди у киоска за хот-догами. Слишком резко. Слишком неестественно.

Это не паранойя. За мной устроила самую настоящую, глупую и неловкую слежку.

Но зачем? Кто она? Что ей нужно от меня?

Максим в коляске опять начинает хныкать. Я качаю коляску сильнее и машинально, не сводя взгляда с незнакомки. Она тем временем делает заказ. Она протягивает купюру продавцу, забирает запотевшую бутылку с лимонной газировкой и хот-дог, завёрнутый в вощёную бумагу.

Маньячка? Охотница за молодыми мамами? Может, она высматривает таких, как я, уставших, замотанных и потерянных, чтобы потом... Что «потом»? Украсть ребёнка? Ограбить? Я слышала про такие случаи, но это всегда казалось мне страшилками из интернета, а не реальной угрозой.

Максим плачет громче, и я понимаю, что не могу просто стоять и смотреть. Я должна что-то сделать. Должна узнать, кто она и почему следит за мной.

Выпрямляю спину и решительно разворачиваю коляску в сторону киоска. Незнакомка уже разворачивается и быстрым шагом уходит по боковой аллее, вглубь сквера, туда, где деревья растут гуще, а скамеек меньше.

Хочет сбежать.

— Простите! — говорю я громко, и мой голос срывается на хрип. Я ускоряю шаг, коляска мягко подпрыгивает на стыках плитки, Максим переходит с плача на смех. — Постойте! Простите, подождите!

Она не оборачивается. Только ускоряет шаг, почти бежит, и я вижу, как напряглись её плечи, как она втянула голову, будто надеясь, что я её не догоню.

Но я догоняю. Я почти бегу за ней, лавируя между прохожими. Какая-то женщина с собачкой испуганно шарахается в сторону. Мужчина с газетой на скамейке поднимает голову и провожает нас удивлённым взглядом.

Максим смеётся. Ему нравится погоня. Ему нравится скорость.

Настигаю незнакомку, задыхаясь. Сердце бешено колотится где-то в горле:

— Стоять!

Она вздрагивает и резко оборачивается. Её тёмные очки съезжают на кончик носа, и я наконец вижу её глаза: карие, с длинными ресницами, полные паники и… вины? Да, я вижу в её глазах сожаление и вину.

— Почему вы следите за мной? — выпаливаю я. — Кто вы? Что вам от меня нужно?

Она открывает рот, но не произносит ни звука. Её губы, пухлые, красиво очерченные, дрожат. Она переводит взгляд с меня на Максимку, который уже не смеётся, а удивлённо таращится на неё, а потом опять на меня.

Улыбается и вскидывает ручки. Что же, теперь я ещё кое-что новенькое узнала о сыночке. Он любит скорость.

— Я... — наконец выдавливает она, и голос у неё низкий, с лёгкой хрипотцой. — Я ничего... Я просто...

Она замолкает и резко отступает. У неё руки дрожат. Хот-дог падает на землю, разворачивается из бумаги и шлёпается на асфальт. Бутылка с газировкой летит следом, с глухим стуком ударяется о плитку и откатывается в траву.