Книга Семейные ценности, страница 28 – Арина Арская

Злорадствую. Вот моя Ритуля никогда бы себе подобного не позволила, ведь она меня уважает и любит.

— Пап, ты слышишь меня? — вновь подаёт голос Саша. — Мама отказывается без тебя уезжать, но я не думаю, что ей сейчас стоит оставаться.

Звонок прерывается, и я поднимаю взгляд на молчаливого Глеба.

— Классика, — усмехаюсь, — пока мужики рыбачат и наслаждаются жизнью, бабы воюют, — я поднимаюсь на ноги и хлопаю себя по бёдрам, — а теперь будем их мирить.

Я чувствую прилив сил и злорадства. Моя Ритка рядом с Настей — идеальная жена и мать.

У будущей сватьи из достоинств только ее лисья внешность и стройные ножки. Задумываюсь. Вот если она действительно гулящая, то вышло бы у меня её раскрутить на перепихончик, как говорят, ради спортивного интереса?

Глеб поднимает взгляд.

— Думаешь, что есть шанс их помирить?

— Придётся их мирить, дружище, — я вздыхаю. — Мы же теперь родня. Мы же должны сейчас озаботиться миром и спокойствием в наших семьях, чтобы наши дети построили свою.

* Глеб *

— Я думаю, тебе надо извиниться, — говорю я тихо.

Настя стоит у окна ко мне спиной. Она вся напряжена: плечи сведены, тонкая шея вытянута.

Она нервно кусает кончик ногтя на указательном пальце. В комнате душно. Солнце палит сквозь легкий прозрачный тюль.

Настя оглядывается на меня медленно, через плечо. Опухшей стороной лица. Правый глаз полностью заплыл, превратился в узкую, воспалённую щёлку, окружённую багрово-синим отёком.

Кожа на скуле натянута, блестит от мази. Веснушки на этой половине лица почти не видны, поглощённые краснотой и опухолью. Левый глаз, здоровый, смотрит на меня с яростью и непониманием. В нём плещется такая обида, что на секунду мне становится совестно.

— Извиниться? — возмущённо шепчет она. Голос сдавленный, сипит от сдерживаемых слёз и гнева. — За что я ещё должна извиниться?

Разворачивается в мою сторону. Она делает шаг, выставляя вперед босая ступню с идеальным педикюром цвета слоновой кости. Подол её льняного сарафана мягко колышется у щиколоток. с веснушчатого плеча соскальзывает бретелька.

— Глеб. Я тебя не понимаю, — выдыхает она.

— Ты прекрасно знаешь, за что стоит извиниться, — я тоже делаю шаг к жене.

Стараюсь, чтобы голос звучал ровно, но внутри начинает зудеть глухое раздражение. Настя вздрагивает, как от пощёчины. Её здоровый глаз расширяется.

— Ты наговорила много обидных слов в сторону хозяйки, которая нас радушно приняла, — я хмурюсь.

Настя поджимает губы. По её острому, злому взгляду я понимаю всё без слов. В её глазах нет и тени раскаяния, только глухая, непробиваемая уверенность в собственной правоте и жгучая обида на меня.

Она не собирается извиняться.

— Ты должен быть на моей стороне, — с присвистом выдыхает моя жена.

— Настя, я на твоей стороне, — медленно киваю я, не спуская взгляда с её опухшего лица. В висках начинает пульсировать. — Поэтому мы вместе поедем домой, но это не отменяет того, что мы должны извиниться, — продолжаю я. — Хотя бы за наш такой внезапный отъезд. Это элементарная вежливость, Настя.

— К чёрту эту вежливость! — шипит она, и её голос срывается на визгливую ноту. — Я не стану извиняться перед ней! Мне эта семья не нравится, и теперь я думаю, что мы должны как-то повлиять на Сашу...