Онлайн книга «Чернобыль, любовь моя»
|
Следом появился Салмыгин и энергично приглашающе закивал. Идти нам было по дороге, а если учесть все более ощущаемую осень со все более ранней темнотой, компания была даже кстати, и я не стала отказываться, промямлила что-то вроде «посмотрим». Вглядываясь во мрак, мы побрели по нашей улице вместе. Мимо пробежала бездомная собака – редкость здесь, их ведь, бедных, всех перестреляли, чтобы не разносили радиацию. Порадовавшись, что иду не одна, я решилась задать Жоре мучивший меня с середины дня вопрос: — Говорят, вы ювелир. Что же вы в Зоне собираетесь делать? — Правильно, Надежда, одобряю. Вопросы надо задавать тогда, когда они возникают, чтобы сразу избавляться от неясности. У меня мечта, я давно об этом думаю, даже во сне вижу, вот уже некоторое время не сплю, все жду, когда получится сделать… – Жора замолчал. Я разозлилась: — Жора! Ничего не понимаю! Пауза была настолько эффектной, что нарушивший ее Салмыгин выглядел почти кощунственно. По крайней мере, хоть в темноте и не было видно, я уверена, что Жора обжег его возмущенным взглядом. — Жорка будет в Зоне ценности собирать! Ну, например, остались в домах иконы, предметы старины всякие, не ждать же, пока мародеры все растащат! Спасать их надо, то есть не мародеров, а ценности! Вот он и будет все это сносить в одно место, в отдел… — Я планирую открытие музея истории Зоны, – вступил, наконец, спаситель исторических ценностей. – Полесье – край великой культуры, его история известна с XI века. Поселение Чернобыль впервые упоминается в летописях в 1468 году. Я уверен, что в домах можно найти предметы древнего искусства, изделия народного творчества… Сейчас все это обожжено радиоактивным пожаром, но ведь можно будет со временем разработать и новые, уникальные способы дезактивации и реставрации культурных ценностей. Этим я, собственно, и хотел заняться – как художник и патриот своей земли. — Надь, вот наш дом, там, правда, еще не дезактивировали, мы его только позавчера взяли. Зайдешь? – снова некстати встрял Салмыгин. Я уже краем уха слышала, что Саша не захотел жить в «избе» Троицкого, куда его пытался поселить Валенко, и захватил брошенный дом. — Окей. Только тогда так: сначала вас приглашаю я, то есть мы заходим ко мне, тут совсем недалеко, забираем моего мужа, а потом уже можем отправляться к вам в гости. Даже при отсутствии света было видно, что моих спутников предложение вовсе не вдохновило. Жора замялся, ничего не ответил, Салмыгин же церемониться, кажется, категорически не умел: — Слушай, у нас выпить на всех не хватит. Давай или ты одна, или в другой раз. — Тогда в другой раз. Спасибо, что проводили, – и я, натыкаясь в темноте на ветки, побежала домой. Опять, испугав меня, мелькнула собачья тень. Мой дружочек из прошлых времен, поэт Сережа Дроздов, сидя на перилах лоджии в номере лучшего отеля в Кутаиси, заселенного семинаром молодых поэтических дарований, декламировал с придыханием: «В Чернобыле вороны мутировали и стали огромны, как штаны. А собаки лежат по уши в радиоактивной пыли, не в состоянии подняться, и медленно умирают…» Было лето 86-го года, о Чернобыле никто толком ничего не знал, официальной информации не верили, и всякого рода литературные инсинуации, к печати, естественно, запрещенные, в узких кругах поощрялись и приветствовались. В Кутаиси, правда, декламация закончилась тем, что перепивший грузинского вина Сережа свалился с перил вниз, к счастью, на росшее под балконом развесистое дерево. Там он зацепился штанами и немного повисел. В сумерках его черные широкие штаны на дереве действительно напоминали громадную мутировавшую ворону. Его собственного изобретения метафора оказалась к месту, хотя и с точностью до наоборот. |