Книга Ловушка для сверчков, страница 20 – Владимир Медведев

— Кирилл Максимович, – позвала Ольга.

Юрганов очнулся и вспомнил, в каком неприятном положении оказался, опрометчиво и резко отказавшись от бездарного лилипута-переростка. Уступить давлению богатой лилипутки? Об этом нет и речи…

И вдруг ему стало стыдно. Связался черт с младенцем. Он загнал бедную девочку в положение, в котором у нее остался только один способ защитить своего друга. Она поставила на карту ни много ни мало свое будущее, а у него всего лишь разыгралось больное, уязвленное самолюбие, и хвала богам, что он вовремя опомнился и не причинил им обоим непоправимый вред.

— Оля, – сказал он мягко, – давайте остановимся и начнем разговор с самого начала. Собственно, и говорить не о чем. Разумеется, я возьму вашего друга. Возможно, он не станет обузой, а как раз наоборот.

Ольга схватила его за руку.

— Кирилл Максимович, мне так стыдно. Простите меня за нечестный прием. Я была в отчаянии и не понимала, что говорю. Я ненавижу все, что связано с так называемым богатством. Это отвратительно. Как же, дочь олигарха! Пóшло до невыносимости. Сказали бы мне час назад, что я так смогу, я б не поверила. Наверное, бес попутал. Какой-то миг, и я вдруг стою на границе со злом и готова переступить на ту сторону. Спасибо вам, что удержали меня…

Она внезапно разрыдалась:

— Как стыдно!

Юрганов присел на корточки рядом с ней:

— Оленька, не плачьте, не случилось ничего страшного. Даже наоборот. Вы чуть было ради друга не заложили душу дьяволу. Это не грех. Напротив. «Нет больше той любви, аще кто положит душу свою за други своя…»

— Это про другое, – проговорила Ольга сквозь слезы.

— Именно про это. Сказано ли «кто положит жизнь»? Нет, именно «душу».

Если Юрганов лукавил, то самую малость. Он считал себя атеистом, если не вдаваться в разбор подробностей, чем атеист отличается от неверующего. И кем именно он является. Однако он давно решил, что поскольку отечественная культура густо замешана на православии, то нечего кривляться и гнать из сознания родные архетипы, тем более что они сами собой соскакивают с языка.

Он вынул платок и протянул Ольге:

— Утрите слезки… («С чего это я заговорил как персонаж из советского мультфильма? Она не ребенок, а взрослая женщина», – мелькнуло в уме.) – Пойдемте, они там бог весть что воображают.

На самом деле о них попросту забыли. Старик рассказывал Сене какую-то смешную историю, а тот робко и почтительно хихикал. Они как-то очень подходили один к другому.

Юрганов решил, что Сеню необходимо слегка обтесать, прежде чем допускать до удушения. А вообще-то, почему загорелось непременно душить? Он покопался в собственных тайных мотивах и обнаружил, что дело не в акте странгуляции, не в Сене, а в Старике. Как говорят на Востоке, актер в руках режиссера все равно что мертвец в руках обмывальщика. Представьте, что было бы, если б мертвецы начали жаловаться на холодную воду и требовать горячей, отказывались мыться – я, мол, боюсь щекотки и вообще не хочу, чтобы меня трогали чужие руки. Непротивленцам злу насилием не место в европейском театре, где в половине пьес кровь льется как водица. Но не расставаться же из-за этого со Стариком.