Книга Ловушка для сверчков, страница 184 – Владимир Медведев

Внезапно больной беспокойно ерзает, спускает ноги с кровати – Данила успевает соскочить на пол, – встает и, шатаясь, бредет в ванную, откуда доносятся звуки, по которым несложно понять, что с ним происходит.

— Отравился, – бормочет Данила.

Карл восклицает:

— Манька, сволочь! Отравила!

— Надо в больницу, – говорит Данила. – Или доктора вызвать.

— Чуши не мели.

Данила и сам понимает, что генеральша не позволит увезти Юрганова из Бурлыжника и скорее даст ему умереть, чем вызовет врача.

— Что делать будем? Ведь Масяня, гадина, никому не скажет, что Кирилл Максимович болен. Надо своими силами как-то лечить.

— Идем к Харитоновне, – говорит Данила.

Повариха выходит к ним на стук заспанная, в ночной рубахе.

— Ой, мальчики, что случилось? Нельзя вам тут быть.

— Кирилл Максимович отравился, – говорит Данила. – Едва в сознании, жар…

— Манька отравила, – хмуро бросает Карл.

Наталья Харитоновна прижимает руки к груди, словно удерживая птичку, бьющуюся за пазухой рубахи.

— Да что вы, мальчики! Быть не может. Она, конечно, злыдня, но такое себе не позволит…

— Помогите, пожалуйста, – просит Данила.

— Как я могу помочь? Я не доктор. Даже сказать о нем никому не посмею. Как объяснить, откуда узнала, что болен? Вы меня, мальчики, поймите, мне работу терять нельзя, у меня сынок на руках.

— Ну хоть лекарство какое-нибудь…

— Погодите, я сейчас.

Через минуту выходит, протягивает Карлу конвалюту с белыми таблетками.

— Парацетамол. Хотя бы температуру ему собьете.

И на том спасибо.

Данила и Карл проводят у постели Юрганова несколько часов. Единственное, чем могут помочь, – обтирают ему лоб полотенцем, смоченным холодной водой. В барак возвращаются только под утро, когда больной наконец уснул.

— Слушай, Костян, мне такой сон приснился, жуть… Надо с кем-то поделиться, иначе не успокоюсь. Карлу не хочу рассказывать.

Представляешь, мне вообразилось, как Масяня с несколькими тазиками и ножом входит в камеру к Кириллу Максимовичу. Постояла над ним, посмотрела, как он тяжело дышит в забытьи, затем не спеша пару тазиков расставила на прикроватном столике, а один расположила на полу напротив изголовья кровати. Ухватила Кирилла Максимовича за плечи, потащила и уложила его так, чтобы голова и плечи свешивались с кровати как раз над тазиком. Примерилась и глубоко резанула ножом по горлу. Кирилл Максимович захрипел, забился, а Масяня прижала его так, чтоб не трепыхался и чтоб кровь лилась в тазик. Ждала, пока выцедится все до последней капли. Полный тазик осторожно отставила в сторону, чтоб не расплескался, и принялась Кирилла Максимовича разделывать. Разрезала на нем майку, трусы – он, когда занемог, лег в постель, не раздеваясь, – и взрезала живот от грудины до лобка. Кишки вытащила, размотала, бросила в тазик. Легкие и печень в свободный тазик шмякнула. Туда же и почки пошли. Я видел в детстве, как лошадь режут и разделывают, на всю жизнь запомнил. Меня особенно поразила у вскрытого коня пустая грудная клетка – перламутровый свод, напоминающий внутренний купол огромной морской раковины. Вот и у Кирилла Максимовича был такой же купол – чистый и сияющий.

Наблюдатель

Карл проходит по правому коридору, спускается по лестнице. Дверь винного погребка открыта. Корень здесь. Кто б сомневался! Вместе с ним за столом – Упырь и Рэм. Понятно, Шакс на боевом посту, а Никифор Степанович, похожий на мертвяка, как всегда, заперся у себя в комнате и занимается неизвестно чем.