Книга Мёд горьких трав, страница 46 – Диана Ва-Шаль

Уснуть бы, чтобы закончился этот кошмар, чтобы наконец все нормализовалось.

Райан отшвырнул фрачник на пол, опустил лицо на ладони. На часах его тем временем высветилось уведомление от Уильяма. Еще через мгновение, коротко постучав, в комнату заглянул Рэм. Он зашел, сильно шатаясь. Вторые сутки без сна, брат терял координацию. Опустился тяжело на диван напротив, глядя прямо на Райана пустым жестким взглядом:

— Ну, вот мы и остались с тобой вдвоем, Рай, – голос звучал глухо, как будто Рэм говорил издалека. – Теперь ты у нас наследник второго порядка.

Понять, что скрывается за словами и интонациями брата трудно; шок ли от происходящего, попытка осознать смерть Дэвида и Шонни или сухая констатация разделенных между оставшимися детьми Дамира обязанностей? Высказанные ли то подозрения в сторону Райана в чем-то или страх за их жизни, предостережение быть осторожным? Наверное, даже сам Рэм не смог бы ответить.

— Ты ведь знаешь, что это всё… – начал Райан, но дальше не мог произнести ни слова.

Теперь все было не так просто. Ушедшие, разрушенные жизни. Чувства потери и горечи требовали времени и размышлений. Но как можно размышлять, когда земля уходит из-под ног?

Вопрос не в том, как избежать правды; должно принять и её, и те последствия, которые она несет.

За окном медленно светало. Розовым покрылась линия горизонта.

— Ты был прав, Рэм. В тот день, когда Ина приехала в Мукро, – проговорил Райан, глядя на расплывающиеся на темно-синем небе оранжевые пятна. – Монаршая мантия – не бронежилет, и у золотого чертога наоборот следует быть осторожнее. И здесь одиноко… – обернулся к молчавшему брату. – Устоим, лишь держась вместе.

В этот момент, когда Рэм только хотел произнести что-то, дверь приотворилась. Кроха Морис несмело заглянул в темную комнату, замерев у порога. Лицо Рэма мгновенно преобразилось, стало мягче; он поднялся, подходя спешно к малышу:

— Так, юный исследователь, ты что в такую рань поднялся? – кронпринц легко поднял на руки сына, и тот обнял его за шею, утыкаясь носом в отцовское плечо:

— Страшный сон… – пролепетал ребенок.

— Это всего лишь ночь, Морис, она иногда придумывает страшные сказки. Но они исчезают, как только приходит утро, – Рэм подошел к окну. – Смотри, видишь, встает солнце? Оно растворит плохие сны. Посмотри на горизонт и подумай "куда ночь уходит, туда сон уносит".

Райан вздрогнул; Дамир мало, очень мало проводил с ним времени в детстве – непозволительно мало, – но эта фраза осталась в памяти. Тоска сжала сердце до пронзительной боли.

— Почему ты уходил надолго?

— Работа, Морис, много работы.

— А почему Дэв не пришел?

У Райана задрожало перед глазами; он не знал, как брату хватило сил ответить:

— Ему пришлось уехать по делам, малыш.

— С Азой? – произнести "Азалина" Морис пока не мог.

— Нет, у нее дела в Мукро, – Рэм сглотнул, отходя от окна; бросил взгляд на Райана, кивнул, направляясь к двери. – Пойдем спать, Морис. И тебе еще нужно, и мне уже нужно…

— Добрых снов, – Морис, смотря на Райана из-за плеча Рэма, махнул ручкой.

— Добрых снов, – ответил тот чуть слышно.

Райан не помнил, как оказался в кровати. Потолок плыл перед глазами, подташнивало; провал в беспамятство напоминал обрушение в черную пустоту. Но почему-то в этой пустоте шумели волны, штормовые нагоны, налетающие на скалистые бухты Чеботарского залива, и распускались белые покори, медленно темнеющие. Он уснул на спине, и проснулся, не меняя позы. Открыл глаза с полным ощущением, что успел лишь моргнуть, и полумрак за этот миг сменился ярким солнцем, бьющим светом в незадернутое шторами панорамное окно.