Книга Зарево. Оправдание хаоса, страница 64 – Диана Ва-Шаль

А еще я постоянно глядела в окна. Они словно преследовали меня, смотрели сотнями тысяч глаз, наблюдая за всяким моим движением. И больше всего меня страшило увидеть в них кого-то. Живого ли, мертвого, все равно; заметь я тогда лицо, мелькнувшую тень, дрогнувшие шторы – тут же умерла бы на месте от ужаса.

Но дома оставались безмолвны, и окна пусты. Если кто живой и скрывался за стеклом, то явно не желал быть замеченным. О других вариантах – один хуже и страшнее другого – я сразу гнала мысли. Будто бы мало разворачивалось ужасов в действительности. Они всегда сосуществовали рядом, скрывались во тьме, постукивали в двери серповидными ножами-керамбитами. Рыли могилы для терракотовых цветов на золотых черепах. Несли сырой запах казематов. Сажали в клетку места дозволенного пребывания…

Но раньше монстры лишь надевали маску зла. И теперь явилось Зло во плоти – древнее, дикое, хтоническое. Смерть явилась.

Будто реальности мало для ужаса. Внутренний голос подливал масло в огонь, раздувая и без того сильнейшую панику. От бешеного сердцебиения мир дрожал перед глазами, прыгал черными мушками.

"Тебе было бы намного проще без бурно играющего воображения", – как-то сказал мне Сэм; совсем недавно Льюис намекнул о том, что главный враг – собственные мысли. Возможно, так оно и было. Хотя, что лгать самой себе? Это самая что ни на есть правдивая истина.

Но разве могла фантазия нарисовать картины более страшные, чем те, что довелось узреть за последние пару дней? Чем те, которые уже видела много лет назад? Чем те, которые еще только предстояло увидеть и прочувствовать?

Не меньше часа мы петляли по улицам, и, к счастью, обошлось без происшествий, хотя отчетливо слышалось и характерное хрипение отдаленным отзвуком, и голоса убегающих и прячущихся живых людей. И стрельба. И визг колес.

Джон почти не мог идти самостоятельно. Перед глазами его темнело, мужчину буквально швыряло из стороны в сторону – Стивен и Михаэль помогали сослуживцу передвигаться, – но резкое ухудшение самочувствия вызывало в нем не беспокойство о самом себе, а тревогу о приносимых трудностей "Горгоне".

Бинты на руке Иртона быстро пропитались кровью, которая все продолжала и продолжала сочиться.

Я все оглядывалась, и ноющее волнение не унималось в районе солнечного сплетения, клубилось, змеилось меж ребер.

— С каждым часом тревожнее, – прошептала Сэму, – на душе неспокойно…

— Это неудивительно, – тот быстро глянул на меня. – Странным было бы обратное состояние.

Ближе к полудню тучи вновь стали потихоньку рассеиваться, и на этот раз окончательно. Не могу сказать, что это придало уверенности, но проще переживать под солнцем, нежели под грузными грязно-темными тучами.

— Роберт, – Михаэль подошел к командиру, идущему чуть впереди меня, – Джону хуже. Обезболивающее бы ему сейчас не помешало.

— У тебя совсем ничего не осталось?

— Ничего, что могу использовать. В машине полный набор, конечно, но… У наших полупустые аптечки, что про мою говорить? Бинты практически закончились. Анестетики на нуле. Вдруг потребуется более серьезное вмешательство? Джону или еще кому-нибудь… Мало ли.

— Кроме этого других ранений у него нет? – голос Сборта негромкий; не вопрос, скорее смиренная констатация факта. Михаэль отрицательно мотнул головой, и командир нахмурился. – Неутешительная аналогия… – сказано практически шепотом для самого себя. Громче добавил, – ладно, найдем сейчас аптеку, упакуешься, как надо, – Роберт горько усмехнулся. – В любом случае немного отдохнуть следует, иначе многие попадают прямо здесь.