Онлайн книга «Бетонное алиби [сборник]»
|
— Вы не что, Дмитрий Анатольевич? — мягко спросил Гуров, наклоняясь вперед. — Не убивали? Возможно. Но ваше присутствие на месте преступления в критическое время, ваши угрозы свидетелю, ваш волос на теле убитого, ваша роль в схеме хищений, от которой он пытался предостеречь… Все это складывается в единую картину. Картину соучастия в умышленном убийстве из корыстных побуждений. По статье 111 часть 3 это от двенадцати до двадцати лет строгого режима. Вы представляете, что такое двадцать лет в колонии строгого режима для человека, привыкшего к вашему образу жизни? Он делал паузу, давая словам проникнуть в самое нутро. Не угрожал. Просто информировал. Как врач, сообщающий о диагнозе. — Но есть нюанс, — продолжил Гуров, меняя тон. Голос стал более нейтральным, деловым. — Вы — исполнитель. Пусть важный, но исполнитель. Организатор, заказчик — всегда выше. И закон это учитывает. Активное способствование раскрытию преступления, явка с повинной, помощь в изобличении организатора — все это является смягчающими обстоятельствами. Иногда — очень существенными. Разница между двадцатью годами и семью-восемью — это вся ваша оставшаяся жизнь. Вопрос лишь в том, готовы ли вы еще верить в то, что человек, который вас послал делать грязную работу, теперь будет вас защищать? Или он, наоборот, заинтересован в том, чтобы вы навсегда замолчали? Подумайте. У вас есть время. Но не очень много. Он откинулся на спинку табурета, давая Рыкову пространство. Тот сидел, сгорбившись, его дыхание стало прерывистым. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь тихим гудением вентиляции. Гуров наблюдал, как в голове у человека происходит борьба. Инстинкт самосохранения против лояльности, страх перед тюрьмой против страха перед местью Галкина. Но Гуров знал, какой страх сильнее. Тот, что здесь и сейчас, материальный, в виде решетки. А месть Галкина — это абстракция, призрак. И этот призрак становился слабее с каждой минутой, проведенной в этом звуконепроницаемом боксе, в полной изоляции от того мира, где у Галкина была власть. Прошло еще десять минут. Рыков поднял голову. Его лицо было мокрым от пота, глаза ввалились. В них не осталось ни капли сопротивления. Было только отчаяние и усталость. — Он… Он сказал, что инженер вышел из-под контроля, — прошептал Рыков, глядя куда-то мимо Гурова. — Что тот собрал компромат, собирается идти в прокуратуру. Что это угроза всему проекту, карьере многих людей. Что нужно его… убедить. Я думал, просто припугнуть. Поговорить по-мужски. Когда я пришел… он уже сидел за столом, с этими бумагами. Он… он начал кричать, что все знает, что всех посадит. Он бросился на меня… Я оттолкнул его. Он упал, ударился головой… Я не хотел! Я просто… испугался. Понял, что он не придет в себя. Позвонил ему… Галкину. Тот приехал через полчаса. Осмотрел, сказал: «Теперь надо прятать. И делать это умно». Это он придумал про обрушение. Он все придумал… Рыков говорил обрывочно, сбивчиво, но картина вырисовывалась четко. Непредумышленное убийство в ссоре, совершенное по глупости и трусости, и затем холодный, расчетливый цинизм Галкина, превративший труп в инструмент для сокрытия хищений. Рыков был пешкой, которую использовали, а когда она стала опасной, попытались вывести из игры. И теперь эта пешка, поняв это, сама указывала на короля. |