Книга Бетонное алиби [сборник], страница 95 – Алексей Макеев, Николай Леонов

Гуров объявил технический перерыв. Он вышел из бокса, оставив Рыкова наедине с разложенными на столе документами и с нарастающим ужасом. В комнате оперативного контроля он прошел к диспенсеру, налил себе воды. На мониторе Рыков сидел, уставившись в одну точку. Его плечи ссутулились, он время от времени проводил рукой по лицу.

Крячко подошел, держа в руках распечатку.

— Только что пришли результаты по волосу, — сказал он тихо. — Тот, что нашли на куртке Корнеева. Не его. Предварительный анализ ДНК — совпадение с образцом Рыкова на уровне 99,8 %. Окончательная экспертиза через сутки, но это уже практически приговор.

Гуров кивнул, делая глоток воды. Он не испытывал триумфа. Только холодное удовлетворение от того, что гипотеза, выстроенная на косвенных уликах, нашла материальное подтверждение. Волос. Микроскопический, невидимый глазу след, который Рыков оставил, когда наклонялся над телом Корнеева, возможно, проверяя пульс. Криминалистика превращала предположение в факт. Алгоритм следователя, основанный на анализе и поиске нестыковок, выдал правильный результат. Но сейчас важнее было не это. Важнее было то, что происходило в голове у человека за стенкой. Рыков ломался. Но ломался не от страха перед законом — он до сих пор не верил в его неотвратимость. Он ломался от страха быть брошенным. От осознания, что Галкин, система, которая его прикрывала, теперь, скорее всего, будет искать способы от него избавиться. Его предали. Не люди — сама логика системы, в которой он был винтиком. И этот винтик, ставший угрозой, подлежал замене. Гурову нужно было сделать так, чтобы Рыков осознал это полностью. Чтобы страх перед бывшим покровителем перевесил инстинктивное желание молчать.

Перерыв длился двадцать минут. Гуров вернулся в бокс. Рыков вздрогнул, услышав щелчок замка. Его глаза были красными.

— Дмитрий Анатольевич, у нас есть новые данные, — начал Гуров, садясь. Он не стал убирать со стола старые документы. Просто положил сверху еще один лист. — Результаты трасологической и генетической экспертизы. На одежде погибшего Корнеева был обнаружен волос. Не его. Экспертиза установила, что этот волос принадлежит вам. Объясните, как волос с вашей головы оказался на куртке убитого, если вы, как утверждаете, не встречались с ним в день смерти?

Он не спрашивал. Он констатировал. И в его голосе впервые прозвучала неумолимая тяжесть неоспоримого доказательства. Улики могли оспаривать, показания свидетеля — объявить ложными. Но свой собственный волос, свою собственную ДНК, вшитую в шов куртки мертвеца, оспорить было невозможно. Это был физический, материальный след, связывающий его с жертвой. Алгоритм бюрократического прикрытия спотыкался о простой биологический факт.

Рыков замер. В его глазах что-то надломилось. Вся напускная уверенность, все чиновничье высокомерие рухнули, обнажив голый, животный страх. Он увидел не просто обвинение. Он увидел свою фотографию в деле, свою фамилию в приговоре, решетку. Он понял, что это — реально. Что система, в которой он был своим, теперь выплюнула его, как инородное тело, и передала в руки другой системы — судебной. И эта вторая система играет по своим, чудовищно простым и неумолимым правилам: есть улика — есть вина.

— Я… Я не… — он задохнулся, слова застряли в горле.