Книга Бетонное алиби [сборник], страница 87 – Алексей Макеев, Николай Леонов

В кабинете повисла тяжелая тишина. Гуров не отвел взгляда. Он видел в глазах Орлова не просто страх. Он видел изнурительную усталость от бесконечных войн в тихих кабинетах, где победа часто пахнет таким же компромиссом, как и поражение.

— Петр Николаевич, — сказал Гуров, открывая папку и выкладывая на стол несколько ключевых документов. — Я понимаю давление. Но я обязан доложить вам факты. Вот заключение строительно-технической экспертизы. Обрушение было преднамеренным. Вот химический анализ бетона. Прочность ниже требуемой на сорок процентов. Вот распечатки с флешки погибшего инженера Корнеева. — Он ткнул пальцем в строку. — Здесь его пометка от десятого марта: «Получил устное указание от Галкина В. С. прекратить проверки. Указание не исполняю, оформляю служебную записку для защиты в случае репрессий». Через три дня после этой пометки его убивают. Вот показания свидетеля Светланы М., архитектора проекта. Она подтверждает, что Галкин лично давал указания на подмену материалов, а Рыков угрожал ей расправой над больным отцом, чтобы обеспечить ее молчание. Все документы заверены, протоколы оформлены с адвокатом. Это не «технические недочеты». Это уголовные преступления, повлекшие смерть человека и создавшие угрозу жизни сотен других. Межведомственная комиссия, о которой говорили вам, будет состоять из людей, которых рекомендует тот же Галкин. Их заключение будет гладким, как стекло. Наше дело — единственный шанс установить истину. С юридической точки зрения у Галкина и Рыкова уже нет путей для отступления. Все схемы задокументированы.

Орлов медленно, будто через силу, взял со стола лист с химическим анализом. Он смотрел не на цифры, а на официальную печать экспертного учреждения, подпись руководителя. Его лицо было непроницаемым, но Гуров уловил мельчайшие изменения: легкое подрагивание века, чуть более глубокий вдох. Генерал взвешивал не доказательства — их вес был очевиден. Он взвешивал цену. Цену неповиновения системе, которая его взрастила. Цену возможного краха карьеры, на которую потрачена жизнь. И цену молчаливого соучастия в убийстве и воровстве, если он сейчас отступит.

— Они уничтожат тебя, Лев, — тихо сказал Орлов, откладывая лист. — Не сегодня, так завтра. Найдут формальный повод. Недочет в старом деле. Нарушение субординации. Что угодно. И Крячко тоже. Вы останетесь не у дел. И все равно ничего не изменится. Галкина, в худшем случае, отправят в отставку «по состоянию здоровья». Рыков, может, сядет на пару лет условно. Деньги уже никогда не вернуть. Система останется.

Гуров покачал головой. В его движении не было ни гнева, ни разочарования. Был холодный, почти математический анализ.

— Возможно, — согласился он. — Но если мы отступим сейчас, система получит подтверждение: она всесильна. Что можно убить человека, спрятать его тело в бетоне, украсть десятки миллионов — и отделаться «кадровой ротацией». Тогда следующее убийство будет совершено с еще большей уверенностью в безнаказанности. Моя задача, Петр Николаевич, — не изменить систему. Моя задача — не дать ей окончательно проглотить саму идею справедливости. Я — оперуполномоченный. Я работаю с фактами и с законом. Факты у меня есть. Закон на моей стороне. Все, что мне нужно от вас, — это решение: действовать в рамках закона или подчиниться внеправовому давлению. В любом случае ответственность за последствия буду нести я.