Книга Бетонное алиби [сборник], страница 85 – Алексей Макеев, Николай Леонов

Крячко, сидевший на подоконнике и пивший кофе из бумажного стаканчика, наблюдал за этой титанической работой с растущим напряжением. Его собственный вклад — добыча данных, вербовка осведомителей, организация слежки — был не менее важен, но существовал в иной, более хаотичной плоскости. Он видел результат: папки, подписи, печати. И видел опасность, которая нарастала за стенами кабинета.

— Лев, — начал он, смяв стакан. — Все это, конечно, красиво. Каждая запятая на месте. Но ты же понимаешь, что пока мы здесь с линейкой выравниваем, у них уже работает другая фабрика. Фабрика по производству «объективных причин». Мне только что позвонили из ФСО — внезапная проверка режима секретности по нашим предыдущим делам. Завтра. Все утро мы будем объяснять, почему в деле по краже в ювелирном десять лет назад не стоял гриф. Это же галимое вредительство!

Гуров не поднял головы, продолжая сравнивать две подписи на актах сдачи-приемки. Одна была явно поставлена позже другой, чернила отличались оттенком под ультрафиолетовой лампой.

— Понимаю, — произнес он ровно. — Это стандартный прием номер два. Первый — прямая угроза через начальство. Второй — создание административных помех, чтобы отвлечь ресурсы и время. Третий, на который они перейдут, когда убедятся, что первые два не работают, — прямая дискредитация или физическое устранение улик. Наша задача — упереться в процедуру. Их «фабрика» работает на создание шума и человеческий фактор. Наш «бастион» — на безупречность документов. Шум стихает, когда сталкивается с тишиной протокола. Ты говорил, за Рыковым установлено наружное наблюдение?

— Да, — Крячко спрыгнул с подоконника. — С шести утра. Он дома, на Николиной Горе. Выезжает обычно между восемью тридцать и девятью. Маршрут стандартный: через Рублевку, потом на Садовое, в здание на Тверской. Идеальное место для задержания — тоннель перед въездом на Садовое кольцо. Мало пешеходов, узко, отступать некуда.

— Группа захвата готова?

— Ждет команды. Четыре человека в двух машинах. Гражданская одежда, прикрытие — якобы ДПС, проверка документов. Только санкция нужна. И… — Крячко замялся. — И нужно, чтобы Орлов не слил нас в последний момент. Давление на него, я уверен, уже запредельное.

Гуров наконец оторвался от бумаг. Он снял очки для чтения, медленно протер линзы салфеткой. В его движениях не было ни тревоги, ни спешки. Была концентрация хирурга перед сложнейшей операцией.

— Орлов не сдаст, — сказал Гуров, и в его голосе прозвучала не вера в человека, а холодный расчет. — Ты же давно знаешь Петра. Каким бы ни было давление — нас он не сольет. Глупо даже думать об этом. Он может кричать, предупреждать о последствиях, даже пытаться запретить. Но в момент, когда ему на стол ляжет этот пакет, — Гуров указал на стопки, — он увидит не риск, а возможность. Возможность победить. Не Галкина лично, а саму систему круговой поруки, в которой он вынужден существовать. Он генерал. Он устал от компромиссов. Наше дело — его шанс выйти из тени, не нарушая присяги. Он воспользуется им. Но сначала он попытается нас отговорить — для протокола и для собственной совести.

— И все же…

— Станислав, — произнес он тихо, но четко. — Рассмотри факты. У нас есть труп с признаками насильственной смерти. У нас есть экспертиза, доказывающая умышленное обрушение объекта капитального строительства. У нас есть финансовые документы, подтверждающие хищение сорока семи миллионов. У нас есть свидетель, прямо указывающий на заказчика и исполнителя. Это не просто «дело». Это готовый обвинительный акт. Если система попытается это замять сейчас, она создаст прецедент собственной тотальной нелегитимности. Даже они не готовы к такому. Их сила — в полумерах, в тихом саботаже. Наша сила — в полной, тотальной огласке, которая последует, если они нас остановят. Орлов это понимает. Они тоже это понимают. Поэтому их главная задача сейчас — не допустить формального возбуждения дела против Рыкова и Галкина. Пока есть только подозрения и проверка — они маневрируют. Как только появится постановление о привлечении в качестве подозреваемого — игра меняется. Мы переходим из области служебной проверки в поле уголовного права. И это поле защищено процессуальным кодексом, а не служебными записками. Мы не просим разрешения. Мы информируем о действии, основанном на законе. Это другая психология. Им придется ломать уже не нас, а УПК. А это на порядок сложнее.