Книга Бетонное алиби [сборник], страница 64 – Алексей Макеев, Николай Леонов

«Именно в этом их ошибка, — подумал Гуров, и его раздражение было холодным, аналитическим. — Непрофессионализм высшего порядка. Они вышли из тени, показали себя. Значит, испугались. Испугались того, что мы нашли в архиве. Теперь они вынуждены реагировать, а не предотвращать. И в этой реакции — их слабость. Они привыкли к пассивному сопротивлению системы, к бюрократическому саботажу. Активная слежка — это уже риск, выход на оперативный уровень, где у них меньше преимуществ. Но и для нас это риск. Они не остановятся перед прямым вмешательством, если почувствуют угрозу. Хорошо, что он отправил жену к тетушке, а моя Мария — на своих съемках. Так безопаснее».

Он встретился взглядом с Крячко. Ни слова не было произнесено, но диалог состоялся. Годы совместной работы отточили этот язык до минимализма. Крячко кивнул, его глаза сузились. Он тоже все понял.

— Семеныч, — голос Гурова был тихим, но отчеканенным. — Плавно, без резких движений, выезжай на Ленинградский проспект. Едем в ГУУР. Обычный маршрут.

Водитель, коренастый мужчина с лицом, не выражавшим ровным счетом ничего, лишь слегка кивнул и включил передачу. Микроавтобус тронулся мягко, почти бесшумно.

— Они поедут за нами, — сказал Крячко, наблюдая в боковое зеркало. Темный силуэт внедорожника ожил, габариты мелькнули в темноте. — Будут сопровождать. Наверняка доложат, что мы направляемся в управление.

— Это и нужно. Чтобы они думали, что мы везем доказательства начальству. Что мы играем по их правилам — через официальные каналы.

— А мы что будем делать?

— Мы сделаем то, чего они не ждут от бюрократов в погонах. Мы вернемся.

Они ехали по ночной Москве, и город за тонированными стеклами представлялся декорацией к чужому спектаклю — поток фар, неоновые вывески, темные витрины. Гуров мысленно сверял их маршрут с картой в голове. План формировался из обрывков, как всегда: из знания процедур, психологии противника и трезвой оценки риска.

— Орлов предупреждал: любое превышение — основание для отстранения, — начал Крячко, глядя в ночное окно. Его голос был лишен обычной иронии, только холодный расчет. — Если нас поймают на несанкционированном проникновении на объект «Енисей» — а это частная охраняемая территория сейчас, — нам не отмазаться. Статья 139, нарушение неприкосновенности собственности. Плюс возможная 285, если докажут использование служебного положения. Галкин этого и ждет. Легального повода нас убрать.

— У нас есть легальный повод для посещения, — возразил Гуров. Его пальцы теребили угол планшета, где все еще горели изображения документов. — В деле об убийстве Корнеева объект «Енисей» является местом возможного сокрытия улик. Мы не проводим обыск. Мы проводим повторный осмотр места происшествия, сосредоточившись на рабочем кабинете жертвы. На это у нас есть право в рамках уже возбужденного уголовного дела. Формально — все чисто.

— Но мы ищем не в кабинете, Лев. Мы ищем тайник. На основе догадки. На основе карандашной пометки Светланы на чертеже: «Резервная коммутация — щитовая в тех. подполье секции ″Б″». Это не явная улика. Это намек.

— Достаточный для выдвижения рабочей гипотезы. Интуиция, подкрепленная материальным следом — этой пометкой. Алгоритм следствия требует проверить все версии. Мы и проверяем. Просто делаем это ночью, потому что днем нам там будет мешать охрана, подконтрольная Беляеву. И потому что за нами следят. И эта слежка — наше алиби.