Онлайн книга «Бетонное алиби [сборник]»
|
— В основном архиве заказчика! Который они уже десять раз просеяли! — Нет. — Гуров повернулся к Крячко. Его лицо в тусклом свете приборной панели было сосредоточенным. — Основной архив — это текущие документы. А первый, исходный комплект, после утверждения и начала работ, должен был быть сдан в архивное хранение. Не в оперативный архив управления. В государственный архив или в ведомственный архив хранения законченных проектов. Тот самый, куда сдают дела на хранение по истечении срока. Который «никому не нужен». Которым занимаются две старушки-архивариуса и куда никто не заглядывает годами. Галкин мог переписать все в оперативном делопроизводстве. Но поднять и изменить документ, уже сданный на государственное хранение по всем правилам — это уже уровень фальсификации, на который он, возможно, не пошел. Слишком много глаз, слишком формальная процедура. Он посчитал это незначительным. А Светлана — нет. Крячко смотрел на Гурова, и его раздражение медленно сменялось пониманием. Он видел, как работает мозг напарника — не линейно, как его собственный, выстраивающий цепочки из фактов, а объемно, как архитектор, видящий не только фасад, но и все скрытые несущие конструкции. Он, Крячко, искал пролом в стене. Гуров искал трещину в фундаменте. И сейчас он ее нашел. В этом была вся их сила как пары: Крячко обеспечивал грубую силу, давление, доступ к информации. Гуров находил ту единственную точку, куда это давление нужно было приложить. Крячко вздохнул, смирившись с тем, что его прямая, силовая логика опять уступила тонкой, почти хирургической интуиции Гурова. — Ладно, профессор, — проворчал он беззлобно. — Допустим, ты прав. Где этот архив? Какой? Их в Москве десятки. — Ведомственный архив Министерства строительства и ЖКХ. Точнее, его отдел долговременного хранения проектной документации. Туда сдают дела по завершенным этапам или устаревшие версии. Светлана намекнула на «пыль». Значит, хранилище старое, неоцифрованное. Нужно найти конкретный номер дела. Самый первый том по «Енисею». Тот, что был сдан после утверждения проекта и начала работ. До того, как Галкин начал вносить «корректировки». Вернувшись в кабинет, Гуров не сел. Он подошел к доске, где были приколоты основные даты дела, и начал выстраивать новую линию. — Беляев свой экземпляр, конечно, «потерял». Заказчик, то есть ведомство Галкина, свой — переписал, — рассуждал он вслух, будто Крячко все еще был тут. Но Крячко ушел запускать запросы в архивные базы. — А третий… третий экземпляр ушел в темное, тихое хранилище, где его зарегистрировали под каким-то безликим номером и поставили на полку. И забыли. Потому что для Галкина важны были только текущие, «рабочие» документы, которые он мог контролировать. А этот, архивный, для него был мертвым грузом. Светлана же, как архитектор, знала процедуру сдачи документации на хранение. И знала, что именно в самом первом, утвержденном варианте были те самые спецификации бетона, которые потом «заменили». Она не могла пойти и забрать его сама — доступ только по официальным запросам. Но она могла намекнуть тем, у кого есть право такого запроса. Он стоял перед доской, и кусочки мозаики начинали складываться. Страх Светланы был барьером, но ее профессиональная гордость — тем рычагом, который этот барьер преодолел. Она не смогла молчать совсем. Она оставила зацепку, как оставляют метку на карте для тех, кто сможет ее прочитать. Галкин, мыслящий категориями власти и денег, недооценил «технаря». Для него архитектор был винтиком, который можно выкрутить и выбросить. Он не понял, что винтик этот помнит схему всего механизма и знает, где спрятан его изначальный чертеж. Эта ошибка — ошибка высокомерия системного человека — могла стать его ахиллесовой пятой. |