Онлайн книга «Бетонное алиби [сборник]»
|
— Не играй со мной в слова, Лев! — Орлов стукнул ладонью по столу, но беззвучно, сдержанно. — Ты послал ему вызов. Ты вышел на ринг. И ты даже не представляешь, кто стоит в его углу. У меня только что был разговор по закрытой линии. Не буду называть инстанцию. Скажу лишь, что там выразили «глубокую озабоченность попытками отдельных сотрудников правоохранительных органов дискредитировать работу ответственных хозяйственных руководителей в угоду сиюминутным сенсациям». Это — цитата. Завтра, если твой запрос не будет отозван, мне представят проект приказа о твоем отстранении от должности для проведения служебной проверки. Формальный повод — «нарушение сроков расследования и создание препятствий хозяйственной деятельности». А Крячко отправят в командировку в богом забытый район — проверять хищение дизельного топлива из котельных. На год. Это не угроза. Это информирование о регламенте. Гуров смотрел на Орлова и видел не начальника, а загнанного в угол старого льва. Орлов не боялся за себя. Он давно перестал. Он боялся за них — за своих «щенков», которых вырастил и которых система теперь требовала сдать. В его взгляде была яростная, бессильная преданность. Преданность не абстрактной «Родине», а конкретным людям, с которыми он прошел огонь и воду. Он рисковал своим положением, своим покоем, возможно, пенсией, чтобы дать им этот последний шанс — шанс на атаку. И в этом риске была страшная цена. Цена преданности системе, которая сама же тебя предает. Гуров почувствовал ком в горле. Он не был сентиментален. Но в этот момент он понял, что Орлов — последний бастион старой школы, где слово «честь» еще что-то значило. И этот бастион сейчас рушился под натиском новой, гладкой, беспринципной реальности, где главным аргументом был служебный кабинет повыше. — Петр Николаевич, — тихо начал Гуров. — Если я отзову запрос, мы признаем их правоту. Дело умрет. Корнеев так и останется «жертвой несчастного случая». А они — те, кто украл и убил, — получат премии и новые проекты. Я не могу этого сделать. — Я знаю, — хрипло сказал Орлов. Он потянулся к сигаретной пачке, потом отшвырнул ее прочь. — Черт. Знаю. Поэтому я не приказываю. Я информирую. У тебя есть время до конца сегодняшнего дня. Если к семнадцати ноль-ноль ты не предоставишь мне железобетонное, процессуально безупречное основание для продолжения давления на Галкина — я подпишу твое отстранение. Чтобы спасти хоть что-то. Чтобы у вас с Крячко был шанс вернуться потом. Иначе вас сотрут в порошок. Ты встретишься с ним? — В четырнадцать тридцать. По его приглашению. Вежливо попросил «прояснить некоторые вопросы». — Ну что ж. — Орлов горько усмехнулся. — «Прояснить». Смотри, Лев, не проясни до собственной гибели. Он не бандит. Он не будет стрелять или бить. Он убьет бумагой. Приказом. Резолюцией. И мы ничего не сможем доказать. Иди. И… удачи. Приемная заместителя министра находилась на одном из верхних этажей современного стеклянного здания. Не МВД. Смежного ведомства. Все здесь дышало холодной, дорогой эффективностью: тихая подсветка, запах кожи и кофе, бесшумные двери. Секретарша — не Верочка с ее теплой суетой, а строгая женщина в костюме-футляре — проводила Гурова в кабинет без единого лишнего слова. Виктор Семенович Галкин поднялся из-за стола. Невысокий, подтянутый, в идеально сидящем темно-сером костюме. Лицо — интеллигентное, с внимательными, чуть усталыми глазами. Он скорее походил на профессора или успешного хирурга, чем на коррупционера. Улыбнулся ровно настолько, насколько того требовал этикет. |