Книга Бетонное алиби [сборник], страница 182 – Алексей Макеев, Николай Леонов

— Мы следили за ним. Когда он был дома — все было нормально, но…

— Что но?! Как вы могли его упустить?!

— Туркин поехал в супермаркет, мы за ним. Он стал ходить по магазину, выбирать товары. Ну, мы с Витьком подумали, что две минуты ничего не решат. Там рядом отдел с выпечкой находится. Пока я ходил за перекусом, Витька за ним следил. Похоже, он разминулся с объектом, когда я попросил напарника мне добавить несколько сотен, так как свои деньги оставил в служебной машине. Когда уже выбежали из супермаркета, «Лексус» Туркина отъезжал от парковки. Мы прыгнули в машину и за ним. Подъехали тогда, когда он уже был дома.

Полковник принялся шагать по кабинету, чтобы хоть как-то справиться с негативными эмоциями, клокочущими в груди.

— Я вас, ей-богу, пришибу! Пока вы плюшками пробавлялись, человек в реанимацию попал! — Он безнадежно махнул рукой, словно пытаясь сказать: «Бесполезно объяснять». — Ему кто-нибудь в магазине посылку передавал?

— Н-н-нет, — чувствуя надвигающуюся бурю, служивый стал заикаться. — Как я понял, ему доставили ее тогда, когда его не было дома.

Гуров рухнул на стул. Все замолчали на какое-то время, пока в тишине не раздался надрывный голос Аллы:

— Вы же понимаете, что я здесь ни при чем. Единственный мой грех — это ворожба на фотографии, из-за злости на подругу. Но я сама предстану пред судом, уже иным, когда наступит срок. И за слова, что писала этим людям, тоже, если нужно, отвечу! Молю, отпустите! Молю, отпустите меня к нему! Я сейчас должна быть рядом с ним! Я должна!

Молящий голос женщины прервал сотрудник:

— Алла, ваш супруг, судя по последней видеозаписи, сообщил, что все наследство оставляет вам. Это единственные его слова, адресованные кому-либо из близких. Потом только слова раскаяния.

— Собирайтесь, — вмешался Гуров, — едем в больницу. Видимо, Алла, у вас сегодня выпадет возможность навестить не только супруга, но и увидеть Галину. Думаю, вам найдется что ей сказать.

Туркина виновато опустила глаза. Прежде чем выйти из кабинета, полковник подытожил:

— Сам я скептик и в мистику не верю, но который раз уже наблюдаю, что слова могут наносить раны сильнее, чем пуля. Наши языки — еще то оружие, которое не все могут держать под контролем.

Борис Туркин был без сознания, и добиться от него какой-либо информации не представлялось возможным. Гуров наблюдал за Аллой. Одной рукой она нежно поглаживала кисть супруга, а во второй держала письмо, которое сотрудники уже успели обернуть в защитную пленку, прежде сняв с него потожировые следы. Раз за разом Туркина перечитывала содержание письма, «написанного» словами из вырезанных букв, складывающимися в предложения, и плакала.

— Алла, позвольте, я взгляну еще раз? — тихо попросил Гуров.

Туркина дрожащей рукой отдала письмо, не отрывая воспаленных глаз от мужа.

— «Каждый из вас несет на себе бремя прошлого. Ты не первый и ты не последний сейчас, и не первый и не последний был тогда. Но этому должен прийти конец. Вы, глупое стадо баранов, что только и умеете давить толпой, никогда не изменитесь. Ваши жестокие сердца позабыли свое прошлое — кем вы были, а значит, не искупив грехи, вы не должны иметь будущего. Я знаю о вас все. Каждый ваш шаг и все грязные дела, что вы ведете. Я знаю, кем вы являетесь на самом деле. Я знаю всю подноготную вашей жизни. Ты, Боря, достаточно обманул людей. Сколько семей остались в нищете, потому что ты сократил численность работников, уволив тех даже не по собственному желанию, еще и распределив долги и ущерб на бывших сотрудников? Сколько денег ты отнес, чтобы раз за разом снимать с себя вину и оставаться самому в плюсе? Сколько мошеннических компаний числится даже не на тебе, но доходы от обмана простых граждан идут в твой карман? Я не забыл тебя, как и не забыл остальных, но вспомнишь ли ты меня? — Гуров перевернул лист, продолжая читать вслух. — Личность человека формируется еще в детстве. Ты же не совсем глупец и знаешь, что все идет из детства. Оттуда сегодня прибыл и я. Передать тебе привет и напомнить, какой вкус у власти. Даже когда ты имеешь все, найдется тот, кто сможет накинуть на тебя поводок и приручить, заставить ползать на четвереньках, правда? Но я милосердней. Я не вывалю наружу всю твою грязь, но сделаю так лишь при одном условии… Убей себя и облегчи свои страдания в этом мире. Предстань перед честным судом, где мы все равны. Где бедный и богатый — оба стоят на коленях, на равных, и молят о прощении. Проси сегодня и ты. Проси прощения и у своей супруги. Ты сам знаешь, за что. И я знаю. И также знаю, что твоей жизни, если ты не пойдешь на мое условие, придет конец в любом случае. Те люди, кому ты был якобы верен, не простят, узнав, что ты обманывал и их, и других. Ты сумел обмануть всех, оставаясь для всех чистым. В этом вся ваша суть. Не забудь передать от меня привет Аллочке. С годами ее сердце, увы, стало черствым. Меня это опечалило. Не твоя ли и в этом вина? Не ты ли приложил руку к ее судьбе? Та девочка с чистыми глазами и косичками, что тоже подвергалась унижениям от вас, стала такой же гнилой. Ну как? Вспомнил? Да, она страдала от вас не так часто, но, даже выйдя за тебя замуж, не рассказала тебе. Теперь я подумываю, а не сделать ли ее следующей? Как думаешь, Борька, наберется ли на твою женушку столько же компромата, сколько имеется на вас? И все же сомневаюсь. Вся суть внутри, и это неискоренимо. В остальном — время покажет. Выбор за тобой».