Книга Бетонное алиби [сборник], страница 100 – Алексей Макеев, Николай Леонов

Он положил трубку, ощущая холодный комок в желудке. Последнее препятствие. Не юридическое, а политическое. И оно было преодолено только потому, что Орлов в решающий момент снова сделал выбор в пользу закона, а не карьеры. Это было не менее важно, чем показания Рыкова.

В оперативном отделе царила лихорадочная деятельность. Крячко, уже проинформированный о звонке Орлову, собирал группу захвата. На этот раз людей было больше, и все — проверенные, из числа тех, с кем они прошли не одно сложное дело.

— Он на работе, в своем кабинете на Тверской, — доложил Крячко, тыкая пальцем в планшет с картой. — Согласно данным наружного наблюдения, никуда не выезжал. Ведет себя спокойно. Видимо, еще не знает, что Рыков сломался. Или знает, но уверен, что его это не коснется. Наглец.

— Или просто не верит, что его могут тронуть, — добавил Гуров, просматривая на столе готовый проект постановления о задержании Галкина. — Его мир до сих пор существовал по другим правилам. Там звонок решает все. Он не понимает, что здесь, на нашем уровне, звонок уже не работает. Здесь работает подпись прокурора на ордере. Кстати, где ордер?

— Тарасов уже завизировал. — Крячко усмехнулся. — Нехотя, скрепя сердце, но завизировал. Когда я ему зачитал выдержки из показаний Рыкова про прямое указание на убийство, он побледнел и просто подписал. Понимает, что если попытается саботировать теперь, то сам станет соучастником в сокрытии особо тяжкого. Бумага летит к нам с курьером.

Гуров кивнул. Он подошел к кофеварке в углу комнаты, налил два пластиковых стаканчика черного кофе. Подал один Крячко. Тот взял, сделал большой глоток и поморщился.

— Гадкая жижа. Помнишь, в том деле по «Северному потоку» три года назад? У нас тоже были железные доказательства против замминистра транспорта. И тоже было давление сверху. Мы тогда… не успели. Нас заставили ждать «согласования» лишние сутки. За эти сутки свидетель, ключевой, «случайно» выпал из окна гостиницы. А все документы из его сейфа исчезли. Дело развалилось. И тот тип до сих пор в кресле сидит, только еще выше забрался.

Он говорил тихо, с горькой усмешкой. Гуров помнил. Помнил чувство беспомощности, ярости. Помнил, как они с Крячко тогда напились впервые и в последний раз за всю совместную службу.

— Помню, — сказал Гуров, делая глоток кофе. — Поэтому сейчас мы не будем ждать ни минуты. Ордер будет здесь через двадцать минут. Через двадцать пять мы уже должны быть на Тверской. И мы берем его не вечером, не ночью, а средь бела дня. При всех. Чтобы не было никаких «случайностей» по дороге. Чтобы каждый видел: его взяли по закону, открыто. И чтобы у его покровителей не было даже мысли о «тихом» решении вопроса. Публичность — наша лучшая защита.

Крячко кивнул, и в его глазах вспыхнул знакомый, хищный огонек.

— Понял. Значит, парадный выход. С мигалками, без мигалок?

— Без. Тихо, но на виду. Гражданские машины, но наши лица. Он должен понять, что это не налет бандитов, а официальная процедура. И что сопротивляться бесполезно.

В дверь постучали. Вошел курьер из прокуратуры, передал плотный конверт. Гуров вскрыл его, извлек заветный лист с синей печатью и подписью. Ордер на задержание Виктора Семеновича Галкина, заместителя министра, по подозрению в совершении преступлений, предусмотренных статьями 33, 105 ч. 2 (подстрекательство к убийству из корыстных побуждений) и 160 ч. 4 УК РФ (организация хищения в особо крупном размере). Документ был датирован сегодняшним числом, текущим временем. Юридическая машина была запущена на полную мощность.