Книга Амурские волки, страница 40 – Коллектив авторов

— А вот это, кажется, и становище китайцев? – проговорил Дед и указал рукой несколько вправо от следа, по которому они шли.

Там что-то темнело между зарослями.

— Да, кажется, шалаш, – подтвердил и Никита Глазастый.

— А вот и след туда поворачивает.

Через десять минут кошевки подъехали к довольно большому шалашу, сложенному из только что срубленных ветвей. Нижняя часть шалаша была завалена снегом.

— Основательно устраивались! – проговорил Лесной Дед. – Не успели только… Помешали мы им.

— Ну вот что, я пойду на дорогу, посмотрю кое-что, а вы тут устраивайтесь… Шалаш-то обвалите как следует снегом, теплее будет… Топлива запасите на ночь… Огонь в шалаше разводите, да сырых не кладите, чтобы дыму меньше было… Вещи все в шалаш занесите. Да разберитесь хорошенько, что там в кошевке и в шалаше после китайцев осталось.

И Лесной Дед повернулся и пошел по направлению к дороге, как раз по тому следу, по которому ехал убитый китаец. Оставшиеся деятельно принялись за работу. Двое наваливали на шалаш снегу найденными тут же, в шалаше, лопатами. Двое сносили вещи в шалаш, выпрягали лошадей, укрывали их попонами и устраивали в затишье. Один собирал топливо, а потом возился с устройством места для костра, подвешивал котелок…

Через час в шалаше горел яркий костер, а вокруг него на разостланных кошмах сидели пятеро таежников. Над костром висел котелок, набитый доверху снегом. Таежники разбирали вещи китайцев.

У хунхузов оказался полный запас всего, и для себя, и для лошадей, недели на две, а патронов хватило бы на весь остаток зимы.

— Запасливый народ! – проговорил Яков Кривой. – Настоящие хунхузы, основательные…

Кроме этих запасов, в поясах китайцев оказалось больше десяти фунтов золота, около двухсот рублей кредитками и серебряной монеты рублей на двадцать.

— Не нуждались… Всего вдоволь имели, – заметил Сахалинец. – И лошади сытые у них… Не морили…

А снег в котелке давно уже превратился в воду, и вода закипала.

— Однако пора и пельмени засыпать, – сказал Лебедев.

— Пора, – согласился Яков Кривой и потянул из-за спины мешок с морожеными пельменями.

Вода кипела ключом, и засыпанные пельмени почти тотчас всплыли наверх, что означало, что они готовы, сварились.

— Что же это Дед-то запоздал – пора и ужинать, все готово, – сказал кто-то из присутствующих.

— А вот и я!

И в шалаш вошел Лесной Дед.

— Что же вход-то не завесили, детки! Ночью огонь далеко будет видно… А это нам не с руки… Тайга тайну любит… Опаска нужна…

Никита взял циновку, оставленную китайцами, и укрепил ее над входом. В шалаше сразу стало уютно и тепло.

— Ну теперь и за еду можно приняться, – сказал Лесной Дед, и все с аппетитом принялись за горячие пельмени.

На дворе темнело. Вечер был тихий. Нигде ни звука. Только лошади энергично перемалывали крепкими зубами засыпанный в торбы овес.

Роман Арносовой с Балюшевичем развивался все больше и больше. Успокоенная тем обстоятельством, что муж, безусловно видевший, как она подъезжала к дому с Балюшевичем, не обратил на это никакого внимания, она с каждым днем все менее и менее стеснялась. Постоянно и везде можно было видеть ее со своим возлюбленным, и не было почти дня, чтобы Софья Марковна не входила в подъезд гостиницы. Она отдалась охватившему ее чувству как сорокалетняя женщина, знающая, что это последняя лебединая песнь ее, что еще немного, и она превратится в бесполое существо, которому останется в жизни пить, есть, спать и… сплетничать.