Книга Амурские волки, страница 36 – Коллектив авторов

— Вот это хорошо! – вскакивал гость и жал руки Василию Алексеевичу.

Через пять минут гость, несколько смущенный, но довольный, выходил от Алехина. И таких гостей у него перебывало штук шесть. Все они говорили о слухах, о том, что начальство с них спрашивает, служить тяжело, жалованье маленькое, – и все уходили «несколько смущенные, но довольные». А старик по уходе их злобно ворчал:

— Шакалы! Настоящие шакалы. Почуяли падаль, и лезут, и лезут!

Целый день он ходил хмурый и злой. Сыновья боялись попадаться ему на глаза. Еще после первого «гостя» старик позвал Степана и как-то прошипел:

— Видел? Наделали дела, дурьи головы! Топить, вишь, вздумали. А вот он теперь «уголовник»-то самих топит. Его-то не утопили, а он-то нас тянет. Так-то оно без ума руку подымать на человека!.. Эх вы!..

А за первыми гостями пошли гости второго разряда, мелочь всякая.

Приходили и без предисловий говорили:

— А я к вам, Василий Алексеевич, не одолжите ли дня на два четвертной билет?

Большинство этих гостей Алехин сурово выпроваживал, но с разбором, не всех. Некоторым из них он по виду добродушно говорил:

— А что, ребятишкам на молочишко не хватает?

— Не хватает, Василий Алексеевич! – соглашался скромный гость.

— Ну что ж, нужно помочь. По христианству мы должны помогать друг другу. А ты все служишь, для нас, обывателей, стараешься. На вот!.. Чем могу…

И он давал четвертную. Гость брал, недоверчиво осматривал бумажку и клал в карман.

«Вишь ты, смотрит еще: хороша ли? – думал Алехин. – Как будто заработал… Эх, люди!»

А потом пошли просто пьяницы. Встретится где-нибудь.

— С прибылью позвольте поздравить, Василий Алексеевич! На чаек с вашей милости полтинничек следует!..

— Что у меня, ворованные, что ли, полтинники-то! – крикнул на первого «поздравителя» Алехин. – Пошел прочь!

— Что очень кричишь? – ответил тот. – Не ворованные, так ограбленные! Это все единственно. Из сорока-то тысяч можно полтинник бедному человеку дать!

После этого Василий Алексеевич не стал выходить пешком. Но пьяницы лезли и во двор. Их гнали, а они выкрикивали разные обидные слова. Совсем они озлобили старика. Он рвал и метал. Сыновьям просто житья не стало от него. А тут еще пошли слухи, что в Гиблой Пади не все хорошо вышло. И повисла туча над домом Алехиных. Они, как волки, сидели в своей норе, грызлись друг с другом и не выглядывали наружу.

До Гиблой Пади оставалось не больше десяти-двенадцати верст, как Лесной Дед заметил на снегу в стороне от дороги подозрительные следы.

— Остановись-ка! – толкнул он в спину Якова Кривого, исполнявшего обязанности кучера.

Кошевка остановилась.

— Надо, товарищи, осмотреть эти следы, – обратился Лесной Дед к своим спутникам. – Вылазьте-ка из кошевы.

Все вышли. С дороги вглубь тайги шел след от полозьев, лошадиные и человеческие следы.

— Останьтесь двое тут да будьте настороже, а мы пойдем посмотрим, что это за след, – распорядился атаман.

У кошевы остались Яшка Кривой и Ванька по прозванью Дунькин, оба молодые, здоровые ребята, природные таежники. Остальные четверо с маузерами наготове пошли по следам. Шагах в пятидесяти от дороги Лесной Дед движением руки остановил свой маленький отряд.

— Иди-ка сюда, Никита! – позвал он одноглазого. – Ты природный таежник, и глаза у тебя острые… Вот тут мелкий снег, и они шли рядом, а не гуськом… Надо посмотреть хорошенько, сколько их.