Книга Амурские волки, страница 188 – Коллектив авторов

— Уходи, а то стрелять буду.

Жил он всегда замкнуто и никого в городе не знал, исключая своих постоянных клиентов. Последнее время он стал говорить, что собирается уезжать.

— Куда? – спрашивали его.

— В Германию, – кратко отвечал он.

И действительно, стали отмечать, что он особенно настойчиво взыскивал долги, а вновь в кредит не отпускал.

— Видимо, ликвидирует дело, – заговорили в городе. – Наличный капиталец собирает.

Эти слухи дошли и до Искариотовой.

— А недурной капиталец, должно быть, собрал он? – как бы вскользь бросила она.

— Да тысяч сто наберется!

— Неужели так… много? Такая маленькая лавчонка, в сущности!

— Да, это так. И это понятно. Во-первых, в этой маленькой лавчонке, как вы говорите, всегда было очень много товару. Во-вторых, торговал он всегда хорошо. В-третьих, почти ничего не тратил на себя. В-четвертых, кроме торговли, он излишки капитала отдавал в рост, под закладные.

— Ага!

— И теперь все это он превращает в наличные деньги. Недурненький капиталец повезет в Германию. На марки не меньше двухсот тысяч привезет.

Искариотова все это слушала без видимого интереса, но запомнила каждую мелочь и тут же решила поработать над этим делом. В первый же момент она определила, что ей придется победить два затруднения: нужно подкараулить момент, когда у старика на руках будут все или почти все деньги. И затем как-нибудь победить или усыпить его страх перед грабителями. И на другой же день рано утром, как только старик-немец открыл магазин, Искариотова уже стояла перед ним и говорила:

— Не возьмете ли вы починить вот эти часы?

И она подала ему маленькие золотые часики, усыпанные крупными бриллиантами. Старик взял часики, осмотрел в лупу механизм и сказал:

— Починить можно, но ненадолго.

— Почему?

— Очень плохой механизм: очень хорошая крышка и очень нехороший механизм.

— Все равно я просила бы починить их. Они мне дороги как память.

— Хорошо, починю.

И старик написал квитанцию, причем на его вопрос о фамилии Искариотова назвалась Голубевой. С этого дня она стала заходить к старику в магазин почти каждый день, принося различные дорогие вещи для починки и поправок. В магазин она всегда приходила в такое время, когда других посетителей не было. И старик был в полной уверенности, что Голубева – это настоящая ее фамилия. Последний раз она пришла к нему с дорогими столовыми часами, но он категорически отказался взять их в починку.

— Почему?

— Я завтра уезжаю.

— Уезжаете? Куда?

— На родину, в Германию.

— Да что вы? Значит, навсегда, совсем?

— Да, совсем.

— Ах какая жалость! Я так привыкла с вами иметь дело.

И она начала упрашивать его взять и починить часы на прощание. Починки было на каких-нибудь полчаса, и старик согласился.

— Ну хорошо. Приходите вечером, в пять часов будут готовы.

Днем старик сдал остатки товара своему преемнику и вечером ждал Голубеву, чтобы окончательно покончить дела и начать укладываться в дорогу. Но она не пришла ни в пять часов, ни в шесть, ни в семь. И старик, неодобрительно покачав головой по ее адресу, в семь часов запер магазин. До двенадцати часов он собирался и укладывал дорожные вещи, а затем лег спать. В шесть часов утра его разбудил стук в заднюю дверь магазина. Он с ворчанием поднялся с постели и спросил:

— Кто там?