Книга Амурские волки, страница 107 – Коллектив авторов

— Понял.

— Так давай ключи, и пойдем к зятю.

— Ключей-то у меня нет.

— Где же они?

— У китайцев.

— Утонули, значит. Ну тогда давай свои замки: мы их рядом с этими навесим.

Шагалов еще раз почесал за ухом и потом нехотя пошел за замками. Через пять минут он принес два дрянных замка и подал Искариотовой.

— Неважные замочки, – сказала Искариотова. – Ну да это не важно, мы им подмогу сделаем.

И она вынула из ридикюля сургуч, печать и огарок свечи.

— Печатку наложим для осторожности, чтобы ты, кум, не соблазнился. А посторонних-то воров ты сам не пустишь.

— Зачем пускать? – криво улыбнулся Шагалов. – Ну а все же я ручаться не могу, ежели обокрадут.

— Ты вот что, кум! – строго обратилась к нему Искариотова. – Ни о чем подобном и думать не моги. Я прекрасно тебя понимаю. Ты хочешь сломать замки и вынести товар, а потом свалить на воров. Так я тебе говорю: этого не будет. За твоим двором мы наблюдение устроим. Так и знай.

— Я что ж… Я ничего, – смутился Шагалов.

— Ну то-то же. А теперь замочки повесим и печати положим.

Через пять минут все было исполнено. А еще через полчаса то же самое произошло и во дворе зятя Шагалова.

Звонарев и его сотрудники деятельно приводили в известность оставшееся после китайцев имущество. В китайском квартале описывались дома, обстановка, утварь, скот, домашняя птица. Понятыми были Кузька и Шанько. Опись производили Ломягин и Костеренко. Компания, можно сказать, сплоченная и дружная. Труд им предстоял колоссальный. Приходилось принять меры охраны имущества сотен погибших китайцев. Но они этим не тяготились. Напротив, веселые, оживленные, они переходили со двора во двор. А за ними так же весело ходили группы торговцев различных специальностей. Охранные меры были достаточно своеобразны.

— Имущество китайца Сам-пью-чай. Приступим! – говорил Ломягин. – Поросенок йоркширской породы.

— Поросенок хороший, – одобрял Кузька. – Я давно присматривал себе такого. Господа, вы уж уступите мне его! – обращался он к толпе торговцев.

— Бери! – соглашались те.

— Оценка – двенадцать копеек! – провозглашал Ломягин.

— Пятнадцать копеек, – набавлял Кузька.

— Кто больше? Кто больше? Кто больше? Никто. Продан за пятнадцать копеек.

— Пара гусей. Ну-ка, Костеренко, посмотри: жирные или нет?

— Ничего, гуси добрые, – одобрял Костеренко.

— Ага! Ну так вели отнести их ко мне.

— Слушаю.

— Тут еще ковер записан.

— Ковер, ваше благородие, Звонареву отправлен.

— А-а! Ну, запишем: продан за… Как по-вашему, господа понятые, за сколько мог быть продан ковер?

— Н-ну… копеек сорок! – говорит Кузька.

— Куда там сорок копеек! – протестует Шанько. – Двугривенный за глаза довольно.

— Ага! Так… ковер продан за двадцать копеек.

— Там, ваше благородие, еще осел с тележкой есть. Так нельзя ли мне его продать?

— Ага! Тебе?

— Так точно.

— Продается осел с тележкой. Оценка сорок пять копеек! Кто больше?

— Пятьдесят копеек, – набавляет Костеренко.

— Пятнадцать рублей! – совершенно неожиданно появляется Черный.

— Что такое! Почему пятнадцать рублей? – встревоженно говорит Ломягин. – Откуда ты взялся? Кто тебя сюда пустил?

— Никто меня не пускал. Сам пришел, на торги всякий может приходить.

— Нет, не всякий. А ежели жулик?

— Я не жулик, а домовладелец, – внушительно проговорил Черный. – Я чужого имущества не растаскиваю.