Онлайн книга «Температурная кривая»
|
Таков был порядок ведения дел – и против комиссий ничего нельзя было предпринять. Но, может быть, комиссия вообще не будет нужна? Может быть, спасение было близко? Вдали на горизонте появилась точка. Она была микроскопически маленькой. Штудер вынул из сумки полевой бинокль. Мул! И на морде белое пятно. Может быть, спасение было в белом пятне? Погруженный в эти мысли Штудер вернулся в гарнизон. Там было тихо. Косые солнечные лучи падали на здания. Был близок вечер. Рядом с проходной вахмистр заметил две толстые двери, сколоченные из брусьев, – очевидно, они вели в тюремные камеры. Кто знает, может быть, бернскому следователю предстоит провести предстоящую ночь за одной из этих дверей? Штудер вернул лопату. Потом он снова поднялся по лестнице на башню и постучал. Поскольку ответа не было, он вошел. На кушетке, в углу комнаты лежал капитан Лартиг и спал. Между стеной и его телом газель и шотландский терьер мирно лежали бок о бок. Оба сонно взглянули на вахмистра – собака на мгновение подняла голову и снова положила ее на свои вытянутые передние лапы. Штудер пробрался к креслу, сел, взял раскрытую книгу, которая лежала на столике, и начал читать. Это были стихи, очень грустные французские стихи. И они очень хорошо отражали настроение Штудера. Вероятно, их писал пленник… Небеса на крышей Звездами мерцают. Дерево ветвями Крышу закрывает. Вахмистр закрыл глаза и заснул… Этот общий сон связал невидимой нитью четыре существа. Когда они проснулись через несколько часов, они, казалось, были очень рады видеть друг друга. Капитан спросил: — Тоже вздремнули, инспектор? — Как насчет вермута, капитан? – ответил вопросом Штудер. Газель и собака играли в горелки в комнате, бегая вокруг кресла, на котором сидел вахмистр; иногда животные внезапно останавливались и дружелюбно смотрели на вахмистра. У газели были влажные глаза, как у влюбленной бабы, а собака была похожа на древнего негра. В башенной комнате было очень уютно. А снаружи вечер был прохладным и красным как малиновое мороженое. Из открытой двери терассы дул слабый ветерок. Между облаками, выглядевшими как сгусток ежевичного желе, виднелись несколько звезд, круглых, белых и блестящих как очищенные лесные орехи. Немного позже взошла луна и положила конец этому кондитерскому великолепию. Она взошла и была белой и большой; свет, который падал от нее на бараки и двор, напоминал только что отбеленные огромные простыни. Снова зазвучал рог, это был сигнал, с трелями, колоратурами – и, как знаменитый итальянский певец, он держал предпоследнюю ноту очень долго, так долго, что со страхом ожидали, хватит ли у него дыхания на последнюю… Как только эта последняя нота была сыграна, приглушенно зазвучала песня… Она сливалась с вечером, равниной, ярким светом луны. Иногда высокий мужской голос выделялся из хора и выводил мелодию в сопровождении баса… — Русские поют, – тихо проговорил капитан. Штудер благоговейно слушал. Это все было настолько захватывающим и непохожим ни на что, что когда либо раньше ему приходилось испытать в своей жизни… Это был легион, Иностранный Легион – песня о большой мечте, мечте о всадниках, горах, равнинах и море… Лартиг все еще лежал на кушетке, заложив руки за голову, и вдыхал песню, как сильный аромат… Внезапно пение прекратилось. Капитан вскочил. |