Онлайн книга «Температурная кривая»
|
Фез, 18 июля 1917 года. Подпись: Алоиз Виктор Клеман». Городской комиссар Гислер откинулся назад и начал постукивать своим карандашом по своим зубам. Мурманн поднялся и скрестил руки на груди, маленький Райнхард вытащил пачку канареечного цвета из кармана своих брюк и задумчиво постукивал сигаретой по ногтю большого пальца. Тишину в помещении нарушил старый адвокат Розенцвайг, который сухо заметил: — Я не знаю, известно ли вам, господа… – господа, что как Shell, так и Standard Oil борются за новые нефтяные месторождения как в средневековье дьявол и Господь Бог за несчастные души… Так что, согласно всем разумным расчетам, приобретенные господином Клеманом нефтяные участки, вероятно, стоят втрое или вчетверо больше… Не два миллиона, а шесть или восемь… И именно швейцарских франков… Это могло бы принести кантону Берн от трех до четырех миллионов. А поскольку кантон предусмотрен как исполнитель завещания, то эта сумма повышается еще комиссионным сбором, который может потребовать кантон… Четыре с половиной миллиона… Не дурно? А? — И завещание законно? – спросил комиссар Гислер. — Согласно французскому праву так законно, как только возможно. Это олограф. От руки написан завещателем, датирован и подписан. А поскольку с точки зрения международного права это будет касаться Франции, то мы не должны об этом беспокоиться. Я полагаю, кантону не помешали бы деньги? — Еще как! – сухо ответил Мурманн и зажег свою трубку. А маленький Райнхард заметил, что этим документом они уже обеспечили согласие «старика». Штудер молчал. Он рассеянно думал о многих вещах. О Мари, которая могла бы стать теперь богатой, о пословице об осле, который пустился в пляс на льду от избытка чувств, – и он сейчас похож на этого осла; он думал также о банковской истории, которая стоила ему мундира. Как это было бы замечательно, если бы он теперь мог взять реванш и передать имущество кантону Берн… Тогда злые языки, наконец-то, умолкли бы и его назначение лейтенантом полиции было бы обеспечено. Но до тех пор еще много утечет воды в Ааре. Задача была не из простых… Резкий стук в дверь прервал его размышления. Полицейский рекрут докладывал. Он был в квартире Штудера и фрау Штудер сказала ему, что отец Маттиас уже ушел в половине третьего. Приступ лихорадки прошел. Все это полицейский отрапортовал короткими фразами, стоя навытяжку и прижимая средние пальцы обеих рук к синим лампасам его форменных брюк. — Ушел! – только и проговорил комиссар Гислер. А Штудер поднялся с места и уже в дверях сказал: — Гислер, ты договорись со стариком. Я хотел бы поговорить с ним завтра утром. Скажи ему это. Я должен сегодня еще много успеть сделать. А потом, Гислер, распорядись, чтобы полицейский капитан предоставил мне офис и телефон в шесть часов. Мне будет нужен телефон на час. Ты ведь с ним в хороших отношениях. И после этого дверь захлопнулась. Городской комиссар задумчиво рассматривал свои чувствительные ноги. Он размышлял, размышлял… Это был первый раз, когда вахмистр называл его на «ты», и Гислер обдумывал, должен ли он рассматривать эту фамильярность как лесть или как оскорбление. Он склонился к первому. Тыканье конечно же было знаком признания его дипломатических способностей; то, что герой «Громкого дела» обращался к нему так по-братски, наполнило сердце Гислера гордостью и вытеснило на пять минут другую гордость, гордость за аристократическую чувствительность его ног… |