Онлайн книга «Белые розы Равенсберга»
|
— Это очень-очень неблагодарно с моей стороны, что я его так полюбила, а тебя хочу покинуть? – шепнула она ему со слезами счастья на глазах. Граф Эрленштайн ласково провел по ее светлым волосам, с которых она сняла надетую было шляпку. — Ты следуешь зову природы и предвечному призванию, мое солнышко, – промолвил он ласково. – И я счастлив: и оттого, что ты сделала наилучший выбор, и оттого, что сама счастлива! Тут Ирис еще раз обхватила шею графа и поцеловала склоненную к ней щеку, а затем подлетела к Зигрид, которая молча и неподвижно стояла около двери, как автомат, который кто-то забыл завести. — О Зигрид, меня переполняет счастье! – сказала она тихо, обнимая сестру. – И потому не сердись на меня, что я не поговорила с тобой раньше, ничего тебе не доверила. Ты же видишь, я не смогла бы и слова вымолвить, пока это была не только моя тайна! — Поздравляю, – ответила Зигрид громко, как машина. – Поздравляю, – повторила она, протягивая руку князю, – сквозь перчатку ощущался ледяной холод. И в третий раз она произнесла: – Поздравляю, – когда поцеловала щеку отца, который сердечно ее обнял. — Теперь мы останемся одни, Зигрид! Едва ли теперь придется всерьез заниматься хозяйством, – пошутил он. – Одни, до той поры, пока ты не последуешь доброму примеру сестры! Но Зигрид на это сказала только еще раз «Поздравляю» все тем же автоматическим, лишенным выражения голосом и потом вышла из комнаты – спокойно, медленно, почти улыбаясь… — Папа, Зигрид определенно больна! – воскликнула Ирис обеспокоенно. – Она уже несколько дней такая странная – никогда такой не была! — О Ирис! Ты тоже была очень бледной, когда я только пришел, – сказал Хохвальд. Но сейчас прелестное личико, напротив, победоносно заливал яркий румянец. — Это оттого, что две ночи подряд мне снились такие страшные сны и потому… потому что я узнала, что ты был вчера здесь и ушел, – призналась она, запнувшись. – И папа смотрел на меня с такой жалостью, так почти печально… И… и я думала, что счастью моему не бывать, что ты ушел и больше не вернешься! Но мне не хватило духу спросить, я боялась, вдруг это окажется правдой… Тут Хохвальд с графом обменялись взглядами, которым последний ясно сказал: «Хвала Господу, что она не спросила, – что бы я мог ответить?», а потом Эрленштайн покинул комнату, чтобы помолвленные могли немного побыть наедине… Зигрид же спустилась по лестнице и вышла на улицу: у нее не было никакого плана, она не преследовала никакой цели, ей просто требовалось выйти вон, ибо каменные стены старого дворца заговорщиков, казалось, грозили обрушиться на нее. Свернув на виа дель Проконсоло, она зашагала очень медленно, почти торжественно, пока не оказалась перед Барджелло[116], где у входа в здание остановилась карета. Не окликает ли кто-то «Зигрид»? Ради бога, никаких знакомых, не сейчас! Дверь Бадиа – церкви Флорентийского аббатства[117], напротив Барджелло, была открыта – пара торопливых быстрых шагов, и Зигрид скрылась за ней. Теперь она стояла в старом монастырском храме, все еще едва дыша и не понимая, куда обратиться. У высокого алтаря читалась последняя тихая поздняя месса этого утра, и лишь несколько верующих тут и там преклоняли колена на скамьях с плетеными сиденьями. В воздухе все еще плыл тяжелый аромат ладана, и солнце ярко светило сквозь стекла, – и тут Зигрид увидела открытую слева капеллу, которая казалась пустой, и пошла туда; там действительно никого не было, и девушка опустилась на резной молельный стул в полутемном углу и уперлась раскаленным лбом в ладони… |