Книга Белые розы Равенсберга, страница 215 – Евфемия фон Адлерсфельд-Баллестрем

— Идем, Ирис, пора, – сказал он, нежно проведя рукой по светлым волосам. – Ты знаешь теперь, где горит этот красный огонек, и можешь приходить сюда помолиться так часто, как пожелает того твое сердце.

Она тотчас поднялась с колен, но прежде чем Хохвальд опустил на место свинцовую крышку саркофага, положила букет роз, что принесла с собой, на черный гроб несчастной грешницы – поступок такой простой и естественный, но в то же время столь трогательный и великодушный, что муж протянул к ней руки, и Ирис, в этом значимом для обоих месте, приникла к его сердцу с безмолвными и святыми обетами.

Потом князь вновь тщательно закрыл вход в усыпальницу и сказал:

— Нам придется сохранить эту тайну из-за простолюдинов и слуг в замке. Пусть лучше их суеверия сплетают саги вокруг красного света, чем они начнут воображать привидением несчастную, которая покоится здесь, – это может иметь весьма неприятные последствия.

Когда они вернулись наверх, Ирис ощутила, насколько устала и насколько этот визит измотал ее и без того расшатанные нервы. Хохвальд вновь проводил ее в свой кабинет, и там они застали поджидающих их профессора и доктора. Первый по особым причинам попросил, чтобы ему было позволено присутствовать при консультации, и теперь подробнейшим образом описал свое вчерашнее общение с Ирис и поездку на станцию, вплоть до того момента, как они распрощались на ночь. Ирис все подтвердила, но уже не в апатичной вчерашней манере, но с видом человека колеблющегося, неподготовленного, наполовину смущенного, наполовину удивленного своей неспособностью разгадать загадку.

— И вот мой вердикт! – в конце концов воскликнул профессор. – Я уверен, что госпожа княгиня сама положительно неспособна даже под жесточайшим ударом судьбы совершить насильственное действие, направленное против себя или кого-либо другого.

— Я с вами согласен, – ответил князь Хохвальд, – и все же мы оба были свидетелями обратного. Ирис, скажи нам, скажи, что толкнуло тебя на этот ужасный шаг?!

— Сама не знаю, – тихо проговорила Ирис, устремив взгляд в пустоту. – Это было что-то во мне… Какой-то голос, который указывал мне, что делать. Ночью стало хуже, хотя я взяла с собой Зигфрида, так как боялась остаться одна. Самоубийство! Разве это не трусливо, плохо и грешно? Кому позволено наложить на себя руки? И все же я должна была это сделать. Я плакала из-за этого, молилась, умоляла, извивалась на полу, как червь, но голос во мне приказывал мне умереть. То, что я взяла с собой Зигфрида, – это была последняя соломинка, но и он не смог меня защитить. Что тут скажешь? Я в ужасе от собственного поступка, и все же совершила его…

— А голос? Что делает голос теперь? – дружелюбно поинтересовался врач.

Она взглянула на него наполовину отсутствующим взглядом.

— Когда рядом Марсель, его не слышно, – ответила она. – И потом тоже как из дальнего далека. Не могу вспомнить, откуда он взялся, – все расплывается в моем сознании, словно окутанное густым туманом.

— Что ж… – после некоторой паузы заключил санитарный советник. – Господин профессор Глаухау, не буду больше колебаться – я подтверждаю ваш диагноз. Говорите. Без ваших точных наблюдений и соображений, без грамотно изложенного дела, мы, вероятно, еще долго блуждали бы впотьмах, отыскивая решение этой задачки. Не сомневаюсь, что и более знающие специалисты, чем я, потерпели бы здесь неудачу.