Книга Белые розы Равенсберга, страница 207 – Евфемия фон Адлерсфельд-Баллестрем

Чтобы заняться делами и все же не оставлять Ирис в одиночестве, он привел ее в свой кабинет и удобно устроил в глубоком кресле, к которому придвинул низкую этажерку. Под голову ей он подложил прохладную кожаную подушку, на коричневом фоне которой чудесно обрисовывалась ее прелестная светлая головка.

Сидя за письменным столом, он просматривал письма, пришедшие за время его отсутствия. Дело, однако, шло медленно, так как он снова и снова подходил к Ирис, убирал волосы с ее белого лба, гладил или брал в свою руку ее изящные, безвольно лежащие на коленях ладони. И когда он вновь сделал это, то почувствовал в них легкую дрожь.

— Что с тобой, любимая? – озабоченно спросил он.

— Голос опять приближается, – шепнула она.

— Я же с тобой, – поддержал он ее – так говорят с больными или с маленькими детьми.

Она крепче схватилась за его руку:

— Так со мной ничего не случится.

В тот же миг в дверь, ведущую из библиотеки, тихо постучали, и в комнату вошла Зигрид.

— Я слышала, что Ирис встала, – проговорила она, подходя ближе. – Стало ей получше? Как ее мигрень?

Хохвальд с сомнением взглянул на невестку – она не знает, что произошло? Однако ее черты ничего не выдавали: несмотря на жару, они не были разгоряченными, а оставались холодными и алебастрово-белыми. Конечно, профессор и Ратайчак ничего не рассказали, а горничная могла поделиться с ней лишь предположениями.

— Ирис получше, но она нуждается в отдыхе и заботе, – сказал он, не приглашая ее.

— Хорошо, это мы можем обеспечить, – сказала Зигрид, задержавшись там, где она стояла. Ирис же слегка приподнялась из своего удобного положения.

— О, я хотела бы вставить словечко, – попросила она, умоляюще сжимая руку своего супруга. – Зигрид… Марсель знал, кем были мои родители, еще до того, как мы обручились. Твой отец сказал ему.

— Тихо, Ирис, тихо, – откликнулся Хохвальд. – Зигрид давным-давно об этом знает.

Тут Ирис вскочила и теперь стояла там – кровь бросилась ей в лицо, глаза горели.

— Зигрид! – крикнула она, дрожа от возмущения. – Зигрид, как это возможно, что… Ты знала и ничего мне не сказала? Позволила мне думать, что Марсель все еще считает меня твоей сестрой? Знала, что это не так, и позволила мне страдать оттого, что это открытие неминуемо поразит и ранит его?.. О!

И вне себя, избавившись от своей долготерпеливой сестринской снисходительности, Ирис бросилась на грудь своего супруга.

Зигрид посмотрела на нее с угрозой.

— Не припомню, чтобы ты об этом спрашивала, – обронила она, пожав плечами.

— Спрашивала! – повторила Ирис раздраженно. – Даже если бы ты презирала и ненавидела меня, во имя той любви, которой твои родители озарили мою юность, ты могла бы сказать мне это и без вопросов. Ты избавила бы меня от стольких мучений!..

— Не вижу разницы, – хрипло возразила Зигрид. – Положение дел от этого не меняется.

— А вот и нет! – воскликнула Ирис, еще теснее прижимаясь к мужу. – Как ты смеешь такое говорить? Это открытие, что я дочь той… той несчастной сестры твоего отца, далось бы мне вполовину не так тяжко, если бы ты сказала мне, что Марсель женился на мне, зная все это и без всяких колебаний!

Зигрид злобно блеснула глазами. Она понимала: для того чтобы достичь цели, лучше промолчать, переломить себя, но темперамент взял верх над здравым смыслом, и ее прорвало.