Книга Белые розы Равенсберга, страница 206 – Евфемия фон Адлерсфельд-Баллестрем

— Ни на миг я не поверила в это, – последовал быстрый, спокойный, уверенный ответ.

— Ирис! – Марсель Хохвальд взял обе ее руки в свои и посмотрел ей прямо в блестящие синие глаза. – Ты веришь мне, и все же… И все же ты взяла наше дитя, наше невинное дитя, в свои невинные руки, чтобы отправиться вместе с ним на смерть, чтобы уготовить мне эту неописуемую боль и обременить свою душу такой ужасной, неискупимой виной?

Он говорил резче, чем собирался, и ему пришлось отвернуться, чтобы совладать с собой ради нее. Когда он вновь обернулся к ней, то увидел, как взгляд ее сконцентрировался, как бы устремился внутрь себя и в ее чертах появилось напряжение – она словно прислушивалась к далеким-далеким голосам.

— Ирис! – окликнул он ее испуганно и положил руку ей на голову. Тогда напряжение на ее лице исчезло.

— Тебе многое придется простить мне, – всхлипнула она.

— Все прощено, уже прощено, когда я подхватил тебя с Зигфридом на руки, – сказал он очень серьезно.

Она взглянула на него своими прекрасными ясными глазами.

— Ты спас меня физически – спаси теперь мою душу, – попросила она. – Один голос звучит во мне, и он принуждает меня считать жизнь невыносимой, с тех пор как я узнала, что я дочь…

Она остановилась.

— Она покоится в мире, – сказал Хохвальд тихо.

— Когда ты со мной, все хорошо, тогда эти мысли во мне, мысли о… самоубийстве… слабеют. Марсель, Марсель, не оставляй меня! Ведь и мое «я» уверяет, что ты не выкинешь меня из своего сердца, а рядом что-то во мне шепчет и заставляет умереть и тем самым избавить тебя, освободить!

Хохвальд не вполне понял, о чем она говорит, – ему показалось, что непоследовательность в ее словах вызвана болезненным состоянием вследствие сильного душевного потрясения.

— Я тебя не оставлю, – ласково заверил он ее. – Мы ведь оба хотим побороть этого демона. Разве он еще не повержен, Ирис?

— Нет, – прошептала Ирис. – Просто твоя воля сильнее, чем его, он избегает твоего присутствия и ждет, пока ты оставишь меня одну, чтобы снова мною завладеть.

Князь покачал головой – сказанное Ирис показалось ему нездоровым.

— Ты все еще сомневаешься во мне? – спросил он с любовью.

— Нет, – заверила она. – Вовсе нет. Когда я вижу твою любовь ко мне, мне даже тяжело упрекать себя, что я позорное пятно на твоей родословной.

— О Ирис! Это было бы жестоким и нехристианским взглядом на вещи!

Она ответила ему благодарным взглядом.

— Откуда ты узнал? – спросила она потом. – Ты нашел письмо или Зигрид тебе рассказала?

— Письмо я нашел, Ирис, но в нем не было ничего нового для меня…

— Марсель… Так ты знал?.. – перебила она его, задохнувшись.

— Конечно, любимая, я узнал это еще до того, как ты стала моей невестой. Или ты думаешь, твой приемный отец, при его-то честности, мог скрыть от меняэто?

— И несмотря на это, Марсель, ты женился на мне?

— Конечно, любимая! Я любил тебя, как люблю и сейчас, и буду любить даже за гробовой доской, – сказал он просто.

Ирис глубоко-глубоко вздохнула и раскрыла объятия.

— Это спасение! – воскликнула она среди хлынувших потоком слез.

* * *

Часом позже князь Хохвальд привел жену в свой прохладный кабинет, выходивший окнами на северо-запад и в жаркие солнечные дни служивший ему buen retiro. Ирис воспрянула духом и телом – любовь оказалась сильнее болезни духа, а тело охотно приняло то, что укрепляло его психически. Конечно, сказал себе Марсель Хохвальд, Ирис понадобится еще долгое время, чтобы полностью оправиться от душевного потрясения последних тридцати шести часов, но самые глубокие раны время уже исцелило.