Онлайн книга «Белые розы Равенсберга»
|
Но слезы не принесли Ирис облечения, ее сердце теперь разрывалось от новой мысли: как это перенесет Марсель? Хотя на этот вопрос она ответила себе сама: он, конечно, ничего не позволит ей заметить и ей не придется поплатиться за то, что он ощутит, совершив это открытие, поняв все произошедшее. Скрыть произошедшее от него даже не приходило ей в голову – это было бы несправедливо. Но что будет твориться в его душе, как ранит его ужасная мысль, что она, его жена, мать его сына и наследника, – дочь женщины, осужденной по закону, закончившей жизнь на эшафоте, имя которой опозорено, втоптано в грязь злыми, злыми лживыми языками, пером жадных до сенсаций газетных репортеров! О, какая мука думать об этом! И ему, Марселю, придется до конца жизни тащить на себе эти вериги, при случае и на его сына станут показывать пальцем и шептать: «Его мать – дочь той самой Марии Равенсберг… Ну, вы знаете!» И его мир тоже заклеймит каиновым знаком. А если бы ее больше не было, не исчезло бы это пятно из его жизни, из жизни Марселя? «Да, – прозвучало в ней громко, – тебе нельзя больше жить, если ты его любишь. Ты должна освободить его от этого позорного пятна, ты должна смыть это бесчестье с его имени и из его жизни». Ирис испугалась собственных мыслей, которые были так чужды ее натуре и так мало согласовались с характером ее супруга. У нее возникло глухое ощущение, что эти мысли исходят не от нее самой, – словно кто-то говорил это рядом с ней, близко к ее уху, говорил голосом, который казался ей знакомым… Или она сама все это выдумала? Запутавшись, Ирис закрыла глаза, и вот тут это произошло снова. Она поспешила к окну, подняла жалюзи, открыла створки и позволила устремиться в комнату жаркому летнему воздуху – с ним ворвалась и волна цветочных ароматов, но все напрасно: эта мысль снова пришла и, как ни старалась Ирис прогнать ее, думая о другом, возникала снова, и снова, и снова. Охваченная безумным страхом, она поспешила в комнату сына и склонилась над сопящим прелестным малышом, впитывая его легкое дыхание, словно это ангельское дуновение призвано было ее спасти… но напрасно, и здесь в ее ушах пело и звучало: «Жизнь стала для тебя невозможной – ты должна умереть, чтобы избавить его от этого позора, которого он не может, не должен терпеть!» Невыносимый ужас охватил Ирис – смертная мгла сгустилась, и она почувствовала ее холодное дыхание и безвольно ощутила ее неминуемое приближение, и в то же время ее сердце билось: «Жить! Жить! Я же не хочу умирать!» Часы протекали в борьбе этих двух сил. Ее юное, здоровое, чистое сердце ни капли не сомневалось в чувствах мужа (ведь Ирис знала его так же хорошо, как саму себя) и лишь до смерти печалилось тем страданием, которое ей волей-неволей придется ему причинить, оно боролось с ее же рассудком – тот под каким-то необъяснимым нажимом требовал отчаяния и самоуничтожения, против чего восставала вся жизнерадостная натура молодой женщины. И все же она понимала, что проигрывает. И сердце звучало все тише и слабее под напором неотступной мысли: «Ты должна умереть, тебе нельзя больше жить». Неудивительно, что она впервые забыла свои обязанности хозяйки дома и, вновь отправив проснувшегося малыша гулять на свежем воздухе, вернулась в свою комнату и в мрачной задумчивости пропустила время чаепития! Мадам Кризопрас заняла ее место у чайной машины и оделила ароматным напитком Зигрид и профессора. |