Книга Белые розы Равенсберга, страница 154 – Евфемия фон Адлерсфельд-Баллестрем

Борис с удрученным видом снова надел сюртук.

— Bon, – вздохнул он, – будет сделано. Но с таким же успехом я мог бы проповедовать доске – ей столько же дела до моих запретов, как и Фуксии.

— Ну так заходи с козырей, Борис, – ответил Хохвальд. – Сообщи Фуксии, что тебе известно, что вчера вечером, после ужина, она тайно передала записку аус дем Винкелю.

Борис отшатнулся, как ужаленный, и густо покраснел.

— Это… это неправда! – вскричал он.

— Правда. Твоя сестра собственными глазами видела это.

— И что же было в том послании?

— Тут уж, дорогой мой, ты хочешь от меня слишком многого. Предположим даже, что там стихи, посвященные великому певцу, – способ передачи в любом случае достоин всяческого порицания.

— Конечно!

Борис начал большими шагами мерить комнату. Внезапно он остановился.

— Я немедленно вызову на дуэль этого парня, Винкеля, – сказал он чрезвычайно решительно.

— За что же? – спокойно поинтересовался Хохвальд. – Винкель по сей день у всех на глазах ведет себя совершенно корректно. Но он же, в конце концов, всего лишь человек, и поклонение такой прекрасной молодой дамы не может ему не льстить. Так что ступай-ка к Фуксии и до поры оставь господина аус дем Винкеля вне игры.

— Bon! – снова воскликнул Борис очень энергично. – Подожди чуток, дядя, я скоро вернусь!

И с этими словами он бросился прочь, словно боялся, что его мужество испарится, как пузырьки газа из открытой бутылки шампанского.

Едва он вышел, в дверях библиотеки появилась Сашина голова.

— Ну? – спросила она.

Хохвальд пожал плечами.

— Боюсь, брак твоего брата оказался досадной ошибкой, – сказал он со вздохом.

— Конечно, – согласилась Саша, вновь устраиваясь на своем месте. – Но иначе и быть не могло. Подходят эти двое друг другу? Очевидно же – нет, но что-то еще, может, и получилось бы, будь у Бориса хоть проблеск энергии.

— Что уж тут поделаешь, Саша. Это не для него, отчасти из-за его характера, отчасти из-за воспитания. Но, по сути, он все же порядочный молодой человек…

Тем временем Борис пробежал по замку и ворвался в комнату своей супруги с такой яростью, что прекрасная Фуксия, наслаждавшаяся сиестой в кресле-качалке, вскрикнула от испуга.

— Dear me^[212], – вскричала она, – что случилось?! Ты так грохочешь, Борис, что можно подумать, в дом ворвались ковбои!

— Ах, ковбой, даже ковбой! – бушевал Борис. – Разве нет у меня причины безумствовать? Сначала приходится смотреть, как ты бегаешь за этим певуном, за этим Винкелем и пожираешь его глазами, будто тебе никогда в жизни не перепадало съестного – ну, bon, пускай, хотя это и неуместно, в высшей степени неуместно, как говорит дядя Хохвальд…

— Дядя Хохвальд должен получше присматривать за своими родственниками… – сухо заметила Фуксия.

— Но он же ничего не учиняет, он заботится и о тебе тоже, – вскричал Борис, бегая туда-сюда.

— И по какому праву, please^[213]? – спросила она, сморщив носик.

— Ну, это же ясно как дважды два – потому что он мой дядя! – выдвинул Борис свой аргумент.

— Твой – но не мой!

— Но это все равно: ты моя жена, а я его племянник, о котором он заботится! – обозлившись, кричал Борис. – И поскольку он обо мне именно что заботится, он твои глупые выходки с этим Винкелем в своем доме терпеть не станет. Понятно?! И я этого тоже не потерплю!