Книга Чёрное лето, страница 142 – Антон Панарин

Вопросов не возникло и все разбрелись по своим делам, остался только Паша. Он подкатил к моему столу и взял меня за плечо.

— Макс, ты как?

Сука, гнев, и боль, и слабость, и ярость, всё одновременно затопило сознание. Я едва смог сдержать подкативший ком к горлу.

— Нормально.

— Да нихера не нормально.

— Паш, конечно, не нормально. Всё катится хер пойми куда, и каждый раз, когда кажется, что появился просвет, обязательно что-то пойдет не так и мы окажемся еще в большей заднице! Я уже устал рисковать собой, тобой, Захаром, Надей, ради вот этого сраного стада, которые всё равно ни чего из этого не увидят и не оценят. Им плевать на наши жертвы. Я просто хочу поскорее это всё закончить. Любой ценой. Придется вешать озверевших мирных на столбах для победы? Я это сделаю. Но ни одна тварь больше не поставит под угрозу жизнь тех, кто мне дорог. Понимаешь? Ни одна!

Выдав эту тираду, я без сил рухнул на спинку генеральского кресла. Паша хотел что-то ответить, но тут заговорила рация.

«Пшшш. Максим Алексеевич, пленники доставлены».

— Принял, выхожу. Прости Паш, нужно биомусор утилизировать.

Я встал и пошатываясь пошел к театру оперы и балета. Я сегодня вообще ел? На первом этаже управы завернутый в триколор лежал Пётр Евгеньевич. Прости родной, я немного не успел. Единственное что я могу сделать, так это довести начатое до конца.

— Ребята, спасибо что занесли внутрь генерала. Начинайте потихоньку разбирать плитку на площади и копать яму. Если потребуется что то, вызовите меня, буду на седьмом канале, всем необходимым обеспечим.

На небе всё так же светило солнышко, но радости оно уже не вызывало. У театра оперы и балета стояли пятеро. Три солдата и два депутата. Заплаканные и перемазанные кровью морды депутатов не вызывали ни чего кроме отвращения.

— Благодарю за службу. Пройдемте за мной.

Мы вошли в тень арочного свода театра оперы и балета. В памяти всплыли не самые приятные воспоминания. Но чем глубже мы спускались в тёмные подвалы, тем громче в голове играл «полет валькирий». Та да та да да! Тада та да да! Тада та да да! Тада тадаааа!!! Я и не заметил, как начал напевать. Пропетляв по темным, воняющим плесенью коридорам мы нашли искомое. Послышался знакомый до боли в зубах крик из камеры слева.

— Тук тук! Иван Фёдорович, не помешал?

— Какого хе… Максим Алексеевич? Слышал, что ты взлетел до небес. Что? Пришел поквитаться?

— Не угадал. С недавних пор я стал большим поклонником твоей работы. И у меня для тебя два экземпляра мрази. Введите!

В камеру пинками закинули Клюева и Букашкина. Благо солдаты додумались им кляпы в рот запихать, слушать эту мерзость не хотелось.

— Иван Фёдорович. Необходимо допросить, с пристрастием, если ты понимаешь, о чем я? Никакой жалости, если сдохнут, у меня претензий не будет. И обид у меня к тебе никаких нет, ты можно сказать вытряхнул душу наизнанку, не оставив в ней место слабости, хотя слабость и не сразу ушла. Вопросы у меня следующие, как и кто конкретно убил генерала? А также кто стоит за этими двумя слизняками? Есть у меня одно подозрение, но нужно удостовериться наверняка. Справишься?

— А то ты сам не знаешь?

— Еще как знаю — сказал я, потерев щеку, за которой скрывалась пустота на месте когда-то растущих зубов — Ну и славно, как будет информация, вызови меня, я на седьмом канале.